Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

II.3.2.3. Народное государство как продукт применения научного знания. Модернизация народа как программа развития государства Ленина – Сталина

Всё, что мы сказали выше о выходе Ленина и вместе с ним – большевиков за пределы современных им марксистских воззрений, даёт основания некоторым критикам эмигрантского, белогвардейского толка и их домашним эпигонам утверждать, что марксизм вообще был для большевиков лишь декорацией, формальным прикрытием их истинных взглядов и намерений. «Фиговым листком» большевизма считает марксизм и такой далёкий от политико-идеологической полемики современный русский мыслитель, философ русской истории Д.Е. Галковский[88], последователь В.В. Розанова. И совершенно напрасно.

Марксизм существенным образом обеспечивал большевистскую «волю к власти». Он выступил как идеальное (мыслительное) основание власти нового типа – научное знание об обществе и историческом процессе, которое вовсе не является заблуждением. С точки зрения знания марксизм утверждал, что политически конкурентоспособной станет именно социальная система без частной собственности,что и было сделано (концепции ликвидации государства и семьи «в работу» не пошли). На этой основе и было впервые построено народное государство.

Но главным ресурсом марксизма в русской революции и большевистском правлении был методологический принцип введения в политическую практику «научного субъекта» – того самого, который существует постольку, поскольку мыслит. Ведь кроме него – с научной точки зрения – не существует более ничего. Всё остальное – всего лишь «то, что есть», бренные вещи, кажимость, иллюзия, но никак не Бытие. Любую вещь наука стремится разобрать, раскурочить, как ребёнок игрушку, и тем самым превратить в нечто иное: «А на самом деле там атомы» etc. Постулат Декарта (Cogito ergo sum) определяет тот «метафизический остаток», который имеется в науке как специфическом способе мышления и работы со знаниями, а значит, и основу научной идеологии. Субъект научного мышления, построивший идеальный объект «народ», не нуждается в мандате представительства, чтобы действовать от его, народа, имени. Да и нет у народа никакого другого имени, кроме данного ему этим субъектом. Народ ведь сам себя не знает. «Воля народа» выводится субъектом научного мышления из объективного знания, а вовсе не из того, что народ «хочет» или «говорит». Непониманием этого объясняется драма народников последней трети XIX века: они пошли «в народ», чтобы «познакомиться с ним», «просветить» его, «рассказать» ему то, что ему, народу, нужно. Но народом они поняты не были и вернулись ни с чем. Представительствовал от лица народа и общался с ним в русском государстве всегда только государь – напрямую, без посредников. Прильнуть к народу российской интеллигенции не удалось. Поэтому государь превратился для неё во врага.