Мужество любви [Автобиографический роман]

— Слышу. Непременно!

На правой стороне площади Павших борцов пляшут, взвиваясь кверху, языки пламени.

Всматриваясь в них, Курин замечает:

— По-моему, «Интурист» загорелся…

— А дом издательства, смотрите, еще цел! — Притчин указал на здание, стоявшее через дорогу от редакции.

Кто знает, может быть, мы сейчас у своей последней черты? Снизу увидят, подумают: пять призраков или пять с ума спятивших, собирающихся броситься вниз. Нет, мы не свихнулись от ужаса увиденного. Жажда жизни у нас сильнее страха смерти.

— У, мерзавцы! — с болью простонал главбух. — Своими руками душил бы каждого фрица! (Вот тебе и без темперамента!)

— Внимание! — Курин насторожился.

В багровое небо впивалось татаканье пулемета. Забарабанил и по нашей крыше свинец.

Мальцев ахнул и скатился в темную дыру чердака. Мы — за ним.

— Какого дьявола полезли?! — напустился Яшин, когда мы, испуганные, появились в убежище. — Жить надоело?

— Тихо же было… — защищался Курин от заслуженной нахлобучки.

— В этом «тихом омуте» смерть таится! — буркнул Яшин.

Аня — шепотом:

— «Тяжело в ночной тиши выносить тоску души…» Кажется, Фет?..

В этом ее шепотке, в той задумчивости, которая целиком владела ею, в затуманившемся взгляде чувствовалось что-то затаенное.

Трудно в такие минуты быть наедине со своими мыслями. И все же вспомнился мирный Сталинград… Цветочные клумбы в Комсомольском садике, в сквере Карла Маркса — молодые березки, как девушки в белых до полу сарафанах, прошитых серебром… Театр в огнях… Афиши: «Любовь и ненависть», «Наталья Огнева» — мои пьесы… Солнечная Волга, юркие речные трамваи, переполненные большей частью молодежью. Заливные, искрящиеся звуки гармошек, девичьи голоса, где-то песня Утесова… Милая юношеская беззаботность, светлая, как небо над Волгой!.. Я и Вера выходим из реки на серо-желтый, в лучистых блестках пляж, ложимся на песочный ковер. К нам подплывает Аут с палкой в зубах. Выловил ее в воде. Горделивый, довольный… Вечер в ресторане «Интурист». Гирлянда разноцветных лампочек — через весь зал. К нам за столик подсаживается пришедший из редакции Швер: полосы — в машине, он свободен. Швер поднимает бокал с вином. «За наши успехи всегда и во всем!»