Избранные труды по русской литературе и филологии

И однако Эйхенбаум вовсе не умиротворен достигнутой «симфонией». Тогда же он печатно заговаривает (в статье «Поговорим о нашем ремесле») про то, что 30 лет назад называлось «воскрешением слова»: «Слова сейчас приходится заново мерить и взвешивать. Их надо погружать в стих, чтобы проверять весомость значений и смыслов. <…> Трудность в том, что мы ведь не просто возвращаемся к прерванному делу; мы начинаем свое дело заново, потому что увидели новый мир, новую действительность» (Звезда. 1945. № 1. С. 107–108; ЭОЛ, 535). В том же 1945 г. в другой, притом газетной, статье он утверждает, что стремящееся к обновлению литературоведение находится в «нервном возбуждении», что необходимо «заново обоснованное общей марксистско-ленинской теорией культуры и идеологии учение о литературе»; но перемен ждет и вся гуманитарная сфера – «строить науку надо заново» (ЭОЛ, 536–537, 456). Ясно, что все его далеко идущие суждения с упором на «заново» (часть их осталась в рукописях, но часть прошла в печать, в том числе, как мы видели, явно рискованное, на грани цензурности, распространение этого «заново» на советское дело вообще) основывались на убеждении: после войны, которая отвела в историческое прошлое предшествовавший этап жизни советского социума, «после всего пережитого» (ЭОЛ, 536) обновление в консолидированном обществе возможно – вместе с уже внедренной идеологией, за счет более терпимого, широкого и гибкого отношения ее к культуре.

Небольшие журнальные статьи о Чехове и Лескове рассчитаны на такие обновляемые отношения и обновлению способствуют. Обоих писателей обвиняли в отсутствии «мировоззрения»; кавычки при этом слове (ОПр, 347) отсылают к старой критике, но не могут не задевать и советскую, как тем более задевает ее акцент на том, что художника далеко не всегда можно подвести под обычную общественно-политическую рубрику: Лесков «не реакционер (хотя попытки связать его с реакцией делались неоднократно) и не либерал, не народник и тем более не революционный демократ» (там же) – и на том, что Чехов «избегал открытой, подчеркнутой, лобовой тенденциозности в своих вещах и не любил ее в чужих» (ОПр, 364; тут же, правда, следует защитный ход на общепринятом языке: «Для 80‐х годов, зараженных <!> либеральными и народническими тенденциями, эта позиция была, конечно, прогрессивной и очень нужной»). На этой же волне и тезис (уже приведенный выше), который в резко ухудшившейся обстановке, когда был высказан (1947; см. прим. 23), являлся оспариванием советских презумпций: «Искусство есть язык, говорящий о том, что глубже „мировоззрения“» (злободневность кавычек тут уже очевидна).

В 54‐м томе БСЭ (1946) в статье о Толстом Эйхенбаум (ему принадлежит биографическая часть статьи), цитируя дневниковую запись от 2 ноября 1854 г., намекает на то, что стало бы «прогрессивным и нужным» после войны: «Те люди, которые теперь жертвуют жизнью, будут гражданами России и не забудут своей жертвы. Они с большим достоинством и гордостью будут принимать участие в делах общественных, а энтузиазм, возбужденный войной, оставит навсегда в них характер самопожертвования и благородства». Мы вправе видеть здесь то же, что в 1936 г., и усиленное «всем пережитым» стремление интериоризирующего интеллигента к «новым формам общественной деятельности и быта».