Избранные труды по русской литературе и филологии

Этот эйхенбаумовский текст, в отличие от упоминавшихся выше, носит чисто догматический характер и представляет собой толкование тезисов и терминов Ленина, который, так сказать, признается субъектом академического литературоведения: «Ленин поступил в отношении Толстого так, как поступает ученый, сделавший важное открытие или построивший новую общую теорию <…>» (ОПр, 67). Автор идет от призыва Луначарского к «пристальному рассмотрению» этих статей и в заключение смиренно указывает, что лишь следовал по пути такого рассмотрения (ОПр, 61, 76), – можно сказать, «медленного чтения», индивидуально-интериоризирующего, идущего поверх традиционных для марксистской критики тем, таких, например, как сопоставление взглядов Ленина и Плеханова на Толстого. Стоит отметить и то, что, кроме Луначарского, не был упомянут ни один из советских авторов[647]. Никто из них не пригодился (или не был сочтен достойным посредником, или, возможно, не вполне подходил на эту роль по своему ослабленному положению, как М. А. Лифшиц после закрытия «Литературного критика») для установления в полном объеме «прямых» отношений с основателем идеологии.

Эйхенбауму потребовалось приблизить уже сформулированную идею о Толстом как завершителе декабризма вплотную к ленинскому дискурсу: «Та форма, в которой Ленин напоминает слова Маркса» о феодальном социализме, «позволяет предположить, что один из источников толстовского социализма следует искать <…> в частности, в идеологии дворянского освободительного движения» (ОПр, 75–76). В круг «очередных проблем» включается (чего не было в работе 1944 г.) толстовский социализм. Ближайшие годы и будут более всего отданы поискам социалистических тенденций и влияний у Толстого. Об этом – далее, пока же следует отметить, что в статье 1945 г. особое внимание уделено ленинской трактовке «стихийного» и «сознательного» – соотношение, получившее, по словам Эйхенбаума, «важный жизненный смысл».