Избранные труды по русской литературе и филологии

В статье 1938 г. «О противоречиях Льва Толстого» (о значении ее для автора говорит то, что она была напечатана дважды – в литературном журнале и в академическом издании[632]) ссылки на Ленина – Горького обрамляют текст и таким образом формально сделаны и отправным пунктом (в концовке они те же, что заключают работу 1935 г.). Но наиболее существенно сближение концептуальных положений с ленинской схемой непосредственно по ходу изложения. Так, согласно Эйхенбауму, Толстой переносит «метод „душевной диалектики“» на историю (ОПр, 41) и общественные отношения – и этот феномен квалифицируется отсылкой к Ленину: «Тем самым он, как и указывал Ленин, отражал» – следует цитата (ОПр, 42; курсив наш). Здесь очевидно доопоязовское и уже типично советское неразличение художественных и собственно идеологических явлений. В то же время, вслед за повторением парадокса о графе-мужике, получает развитие (ОПр, 49–51) мысль о связи Толстого с декабризмом, с «идеологией старого передового дворянства»[633] – чем и объясняется чуждость его «людям сороковых годов» (последняя тема разрабатывалась в ПГ и ШГ). При этом пока нет прямой апелляции к генеральной ленинской схеме – «трех этапов освободительного движения».

В «Заметках о творчестве Л. Толстого (К 30-летию со дня смерти)» Ленин снова введен к концу. Но, как в статье 1938 г. и в отличие от статьи 1935 г., это больше чем только обязательный элемент советского, особенно журнального текста о Толстом. Говоря о том, что в «Воскресении» сатира «никак не соединяется с идеей непротивления» (то же в предыдущей статье – ОПр, 59), Эйхенбаум заключает: «…фигура Нехлюдова остается неубедительной, а объективный смысл романа – противоречащим его тенденциям» – после чего следует уже применявшийся в статье 1938 г. ход: «Эта противоречивость творчества Толстого вскрыта и объяснена в статье Ленина „Лев Толстой, как зеркало русской революции“» (Звезда. 1940. № 11. С. 137–138). Следует пояснить, что кажущаяся несколько неожиданной прямая оценочность сама по себе не является данью официальному идеологическому регламенту, но диктуется личным мнением. Об этом можно судить по сходному высказыванию о герое другого романа, относящемуся к 1919 г., когда еще не было речи об идеологической адаптации в столь далекой от политики области. Тогда в своей первой большой статье о Толстом Эйхенбаум писал о Левине как «навязчиво-тенденциозной фигуре»[634]. Теперь такое же явно вкусовое суждение о Нехлюдове сцеплено с апелляцией к Ленину. Благодаря этому адаптация – интериоризация, как раз ее индивидуальная сторона, особенно наглядна.