«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Иногда по вечерам чета Шоров заходила за мной, вызывая меня условным посвистом или напевом, и мы совершали вечернюю прогулку перед сном.
Мы с Томилиной занимались немецким языком с одним молодым студентом. Я писала главным образом сочинения для усовершенствования своего стиля, а Александра Клавдиевна занималась элементарной грамматикой, орфографией (она знала язык много хуже меня). Фрейлейн фон Делиус, подозревая нас в безнравственности, неожиданно входила во время занятий то в мою комнату, то в комнату Томилиной, думая застать нас за недозволенным времяпрепровождением. Но так как ей это ни разу не удалось, то она вскоре бросила этот недостойный шпионаж.
Так коротали мы время, и в декабре, кажется, в конце его, я наконец-то получила долгожданную визу и отправилась в Базель, к своим приятельницам. В Базеле я провела целый семестр, числясь вольнослушательницей Базельского университета, и принимала участие в двух семинарах — профессора Пфуля (краснофигурные и чернофигурные греческие вазы — моя старая любовь еще со времен Бестужевских курсов) и профессора Риппельна (ученик всемирно известного Вёльфлина; он преподавал архитектуру романскую и готическую).
23 ноября 1984 года
Была у меня сегодня вечером Зара Алагова со всякими приношениями, поздравляла меня с Люленькиной блестящей защитой диплома, которой я вообще бессовестно хвасталась, точно это не его, а моя заслуга. Ну что ж, таковы, верно, все бабушки. Я не исключение! Позднее приходила Ирма — хочет писать мой портрет. Поэтому сесть за мои записки пришлось только в 11 часов вечера. Чувствую, что начинаю клевать носом и что этими строками, пожалуй, закончу запись. Но боюсь не написать хоть несколько строк, а то совсем заброшу их, то есть записи. Итак, до завтра, если оно еще для меня наступит.
26 ноября 1984 года
Завтра-то и для меня наступило, а писать не пришлось. Что-то все мешало. Сегодня тоже села за записи лишь сейчас, а это 11 часов вечера, и я уже устала от целого дня существования. Старость — противная вещь. Сегодня в середине дня навестила меня Томочка, Джанина подруга по мединституту. У нее всякие семейные беспокойства. Болеет старуха-мать, болеет Наташа — племянница, которую она вырастила (с желтухой лежит в Боткинской больнице), а маленький сын на попечении больной старухи-бабушки и т. д. Поговорили о всех тяготах жизни, выпили кофейку с принесенными ею пирожками и разошлись.
Она посещает в больнице очередную болящую Наташу: Женина жена — тоже Наташа — по какой-то причине недоносила ребеночка. Выкидыш на пятом месяце беременности. Первый ребенок. Все огорчены. Потом, помыв посуду, я уже с ног валилась от усталости. Лежала часа два. Когда же писать? Вот сейчас уже 12-й час, и пишу я совсем не то, что собиралась писать, а к воспоминаниям хочется подойти не с усталостью физической и душевной, а с неизжитой жаждой жизни и надеждами, которые в те времена еще не оставляли меня. Вот пока и все, что могу написать сейчас.
Постараюсь как-нибудь рациональнее организовать свое «завтра», чтобы засесть за «мемории» в более бодром состоянии, а не растекаться по древу, будучи влекомой старческой болтливостью, которую в себе ненавижу (так же, как и в других стариках)!
Ergo, кончаю.
Я вернулась из Германии в 1924 году, после смерти Ленина. Возвращалась с Беккерами, которые ехали в Ленинград[196], оставив там Бетти. Они были дружны с Винтерами — владельцами большого автомобильного завода. Кто-то из этих Винтеров ухаживал за Бетти, и я на прощание ей кричала, уезжая: «Только не занимайся винтершпортом[197]!» Как раз зима предстояла, она оставалась у друзей.
Приезд, первые впечатления помню очень хорошо. Болела Раюша, выгнанная только что из медицинского института за то, что, как сказали, ее привозят на занятия на машине, и под тем предлогом, что у нее не сданы были какие-то экзамены. Сдано было все, конечно. А привозил ее Беккер.
Во время НЭПа, в двадцать втором, что ли, у Беккера была контора. Он основал торговое предприятие «Унион» — английское, лорд Вести стоял во главе; они вывозили сырье[198]. Беккеровская контора находилась на Морской[199]. А в девять утра он всегда как штык был у нас, пил кофе с мамой. Как-то Раюша очень опаздывала в институт, и он ее привез на машине, на фордике каком-то, раз или два.
И вот я застала такую картину по приезде: мы сразу с поезда поехали на Морскую (при конторе была квартира на Морской): Раюша лежала с дикой головной болью, совершенно больная, почти без сознания, с компрессами на голове. С ней вместе выгнали еще одну студентку, тоже еврейку, ее приятельницу. Та оправилась скорее, чем Раюша, и решила, что надо ехать в Москву хлопотать, доказать матрикулами, что все сдано, даже вперед, что все это ложь. Когда Раюша немного поправилась, они вместе поехали в Москву со всеми книжками, матрикулами, и их восстановили сразу.
195
Эта глава не из дневниковых тетрадей — она была записана как устный рассказ Марии Михайловны на магнитофон, а впоследствии расшифрована Д. Д. Маркович. — Примеч. ред.
196
Петроград был переименован в Ленинград 26 января 1924 года, сразу после смерти Ленина. — Примеч. ред.
197
Wintersport — досл.: зимние виды спорта (нем.). — Примеч. ред.
198
Из-за этой конторы Раюшу арестуют во второй раз: квалифицированный бухгалтер, она иногда по просьбе Беккера делала балансы, так и подрабатывала. И кто-то на нее донес, что ее подписи есть на документах этого англо-русского учреждения. На этом факте построили обвинение, что она шпионка. — Примеч. М. М. Левис.
199
Так называлась Большая Морская улица с 1902 года; в 1918 году получила имя Герцена, но Мария Михайловна называет ее по-прежнему. Большой Морской улица стала называться снова с 1993 года. — Примеч. ред.