«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Не помню, жила ли в это время там москвичка Александра Клавдиевна Томилина, девушка лет двадцати пяти — двадцати шести, или она поселилась позднее, когда подруги мои уехали в Базель, а я провела там осень в ожидании визы на въезд в Швейцарию, о которой взялась хлопотать Эльза.

Александре Клавдиевне я обязана знакомством с Ф. Степуном, философом из Москвы, высланным, кажется, в 1923 году с группой других философов (вроде Бердяева, Франка и пр.) за пределы родины. Степун жил с женой в самом Фрайбурге, где посещал лекции своих старых соучеников по Гейдельбергскому университету, занимавших теперь место на кафедре философии Фрайбургского университета. Я успела забыть фамилии этих профессоров, но знаю, что это были очень крупные ученые, и слушать их лекции приезжали студенты из других университетов Германии.

Правда, насмешница Эльза сказала, что Степун немецкого происхождения и что настоящая фамилия его Stepphuhn, следовательно, в русском переводе «степная курица». Так и стала называть его. Впрочем, и своего шефа — профессора кафедры, греческой археологии — Пфуля (Pfuhl) — называла попросту Лужей.

Визу я получила только к концу декабря. Все осложнилось убийством нашего посла в Швейцарии Воровского. Поэтому к русским с нашей «красной паспортной» швейцарские власти относились с большим подозрением и опаской. Как же я провела это время, на что потратила, с кем общалась?

Я сошлась ближе со своей соседкой по комнате, москвичкой А. К. Томилиной. Это была высокая худощавая девушка с простым русским бледноватым лицом, с мягкими неправильными чертами лица, светлоглазая и светловолосая. Зачем она приехала сюда, что здесь делала, я не спрашивала. Она была хорошо знакома со Степуном и его братом (по-видимому, питала нежные чувства к последнему и, быть может, этим и объясняется ее присутствие в этих местах). Мы с ней сошлись на любви к поэзии Блока. Это нас сблизило.

Она меня познакомила с Ф. Степуном, а он старался втянуть нас в занятия философией. Он посещал почти все лекции, тем более что читали их его бывшие друзья по Гейдельбергскому университету, где он в былые времена учился. Сам Степун был довольно высок ростом, плотен. «У меня всего много: и щек, и носу, и пр. и пр.», — говорил он.

Степун часто заходил к нам, ибо минутах в пяти-шести от нас находилась вилла, где жил Горький со своим сыном Максимкой, молодой женой — артисткой и секретаршей — баронессой Будберг и каким-то прилепившимся к ним художником из Петрограда. И как ни странно, эти два человека столь разных политических позиций хорошо относились друг к другу. Горький ценил художественный вкус Степуна; последний ценил Горького как талантливейшую личность. «Вы знаете, — говорил он о нем, — это талантливейший человек, талантливейшая личность! Он гораздо талантливее своих произведений».

Степун не любил больших произведений Горького. Я разделяла его мнение. Но он находил его чрезвычайно эрудированным и образованным. Поэтому, когда у него собирались его друзья — немецкие философы, он всегда приглашал и Горького, считая, что тот ни в чем не уступает им в смысле начитанности и образованности. Причем отмечал необыкновенную скромность Алексея Максимовича. Тот никогда не принимал участия в их философских дебатах, как ни старался втянуть его в них Степун.