«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Он очень хотел познакомить меня с Горьким. Я всячески упиралась, говоря, что не люблю глазеть на знаменитостей, да и зачем я им — только время у них отнимать! Он однажды притащил мне пачку больших произведений Горького — тот дал их на прочтение Степуну, прося еще раз перечитать и вынести, быть может, более благоприятный отзыв. Степун предложил мне отнести их Горькому: «Вот вам отличный предлог для посещения Алексея Максимовича!» Я отказалась, конечно.
А увидела я Горького все же вот при каких обстоятельствах.
Я почти ежедневно ездила во Фрайбург, где проводила много времени в университетской библиотеке, которая одновременно являлась и центральной городской. Там выдавали книги на дом и даже выписывали книги из других городов Германии, если во Фрайбургской библиотеке не было требовавшихся мне. Я должна была только предъявить рекомендацию хозяйки пансиона, где остановилась. Такое доверие к читателю меня умиляло.
А в университете учились представители самых разных стран Европы и Азии. В этот год почему-то было много китайцев и японцев. Китайцы внушали мне своей внешностью неприязнь. Громоздкие, туповатые и грубоватые на вид, как-то неопрятно одетые. В противоположность им японцы — малого роста, изящные, вежливые, элегантные — казались аристократами. Но это ведь чисто внешние впечатления, ни к каким серьезным выводам не обязывающие.
Однажды я сильно задержалась вечером в библиотеке и возвращалась в Гюнтерсталь одним из последних вечерних трамваев. В вагоне нас оказалось двое пассажиров: я сидела на первом месте от входной двери, а какой-то мужчина — на самом последнем месте к выходу, на противоположной скамье. Сперва я не обратила на него никакого внимания, но потом — от скуки или из любопытства — стала его разглядывать. Он был очевидно высокого роста; одет в очень добротное осеннее пальто, на голове мягкая шляпа. Но что особенно бросалось в глаза, это его перчатки. Тоже очень добротные, кожаные, коричнево-красные. Скорее даже красные. На темном фоне пальто они казались кровавыми и производили какое-то раздражающе-неприятное впечатление. Я постаралась определить, что это за человек, какой профессии и т. д. Стала вглядываться в его лицо. Странно — что-то очень знакомое увидела я. Из-под мягкой фетровой шляпы глядело на меня лицо некрасивого, но умного русского мастерового. Да это же Горький, сказала я себе. Это был действительно он. Так и просидели мы на разных концах вагона (по диагонали) весь недолгий наш путь. Вышли на одной и той же остановке. Он направился к своей вилле (довольно скромный деревянный дом дачного типа), а я — в свой скромный пансион Fräulein von Dimmroth. Так произошла моя неожиданная встреча с Горьким.
Обычно в дни посещений лекций по философии мы, то есть Александра Клавдиевна, я и Юша Шор с молоденькой миловидной женой (это пара молодых людей из Петрограда, не помню уж из каких соображений пребывавшая в Гюнтерстале) под предводительством нашего дородного вожатого, то есть Степуна, целой группой направлялись в университет и добросовестно прослушивали знаменитых лекторов. Я, по своей старой студенческой привычке, пробовала записывать лекции. Сперва делала это по-русски, но, поняв, что переводить с немецкого на русский занимает слишком много времени и я не успеваю записывать, отважилась записывать просто по-немецки, и дело пошло лучше. Но должна сознаться, что к изучению философии у меня и прежде не было склонности, а занималась я ею и сдавала только те экзамены, которые полагались на моем историческом факультете, не более того. А тут надо уж было чем-то занять свой ум в долгие осенние дни в ожидании злополучной визы.
Иногда Степун затаскивал нас к себе. Он жил с женой, как помнится, в номерах какой-то гостиницы или в каких-то меблированных комнатах. Точно уже не помню. Жена его — москвичка, кажется, из купеческой семьи — была милой и гостеприимной женщиной. Среднего роста, довольно миловидная, с несколько курносым профилем, который он с любовным пристрастием считал несколько напоминающим профиль ботичеллиевских девушек. Я не находила этого, но не прекословила.
Когда мы входили в комнату, игравшую роль гостиной, он указывал широким артистическим жестом на диван у стены и нарочито декламационно произносил: «Раскиньтесь на софе». Мы охотно «раскидывались».