Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Как раз в ту пору в Бордо прибыло русское посольство Ивана Кондырева и Михаила Неверова. Русские послы были приняты королем и изложили свои цели. Россия предлагала установить дипломатические отношения (что означало бы признание Францией правительства Михаила Федоровича), а также возобновить торговые связи. Кроме того, послы просили оказать дипломатическое воздействие на Польшу и Швецию и запретить французам служить во враждебных Москве армиях: «А нам бы еси великий государь способствовал где будет можно и людем своим против наших ротных людей у польского и свейского королей наймоватись и в наше государство войной ходить не велел».[700]

Обстановка для этого посольства оказалась максимально неблагоприятной. Можно ли было рассчитывать на дипломатическое воздействие на Польшу и Швецию, когда французское правительство была связано внутренней войной? Могло ли оно запретить своим подданным наниматься в шведскую и польскую армию, когда оно было бессильна запретить им сражаться в армии принца Конде против самого короля? Отметим, что в следующем году оно оказалось бессильным запретить французам служить в армии герцога Савойского, т. е. в непосредственной близости от Франции. Поэтому неудивительно, что, приняв для формы все предложения России и заверив послов, что французам будет запрещена служба в шведской и польской армиях, правительство ничего не сделало для осуществления своих обещаний. Оно не могло ничего сделать. Послы не получили даже прощальной аудиенции, так как двор выехал из Бордо на север. Им была дана ответная грамота, где-были прописаны все титулы московского царя; этим французское правительство признало Михаила Федоровича.[701]

Вернемся к оценке положения в декабре 1615 г. Военная обстановка складывалась не в пользу правительства. Но и Конде, несмотря на все успехи, был в затруднительном положении. Поэтому обе стороны изъявили согласие начать мирные переговоры. Попытки наладить переговоры предпринимались и раньше, но правительство ни за что не желало заключать мира с коалицией Конде и гугенотов. Принц же не мог выступать без последних, так как не рассчитывал добиться в одиночку своих целей.[702] Теперь же правительство воспользовалось посредничеством герцога Невера и дало свое согласие на предварительные переговоры о времени, месте и участниках мирной конференции. Только после принятия этого важного решения, оно смогло выехать 17 декабря из Бордо в Пуатье, куда и прибыло в конце месяца.[703]

С самого начала министры не хотели войны. Заключив испанские браки, т. е. достигнув основной цели, поставленной в то время, они меньше всего хотели ее продолжать. Канцлер Силлери, Вильруа и Жанен глубокие старики, пережившие все перипетии междоусобиц XVI в., знали по опыту, что гражданские войны не выигрывались во Франции одной или двумя победами на полях сражений. Хотя они ясно видели те изменения, которые время принесло с собой (т. е. ослабление принцев по сравнению с XVI в., раскол среди гугенотов, роялизм городов) тем не менее они держались широко распространенного мнения, которое сформулировал Сюлли в письме к Вильруа: «Если искать выход из создавшегося положения в войне, то мы ввергнемся в нее не на дни или месяцы, но на долгие годы, и после горячего и бешеного приступа она выродится неизбежно в длительную лихорадку (fièvre lente), которая нас подточит, поглотит и вооружит друг против друга самым позорным образом».[704] Больше всего они боялись углубления смуты, которое неизбежно привело бы в движение народные массы, а также вызвало бы вмешательство иностранных государств. «До сей поры наши друзья и соседи сдерживают себя, но я не сомневаюсь, что, как только они убедятся, что Франция снова превратилась в театр, на котором разыгрывается кровавая трагедия, настроение многих из них изменится, так как руководствуются они собственными интересами, а не благорасположением к нам…» — писал Пюизье к Леону 10 октября из Бордо, имея в виду двусмысленную позицию Венеции и Савойи.[705] Из Германии шли настойчивые увещевания помириться с принцами,[706] основанные на заинтересованности князей Унии в скорейшем прекращении смуты.[707]