Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Ленину удалось стать «бого-человеком» (как называла сверхчеловека русская религиозная философия, описывающая подымающуюся религию человекобожия; см. работы С. Булгакова) благодаря унаследованному от марксизма осмыслению роли науки как изменяющего мир начала. Наука стала основанием для абсолютной претензии большевиков на власть, поскольку обеспечивала нечто значительно большее, чем власть как таковая, – социальное творчество субъекта, его способность к преобразованию социального «объекта», действию из внешней по отношению к нему позиции, а потому не связанному культурой, моралью и законом. Власть в этом случае признаётся за субъектом исторического творчества «автоматически», всюду, где она ему нужна как средство, как нечто меньшее, чем уже признанная мощь.

Разрешив ничем не ограниченную социальную вивисекцию, рассечение всего живого, как мёртвого, сообщив человеку практически божественное могущество, наука открыла путь Гражданской войне на уничтожение всего, не желающего быть объектом, «как класса»[76], без любого компромисса и перемирия, а также к любым «репрессиям» как социальной норме, рутине и обычаю. «Обычная» политическая государственная власть по отношению к такому могуществу была лишь техническим, надстроечным элементом. Власть, включённая в применение к социуму научного метода, стоит над государством, а само государство становится лишь частью преобразуемого (или создаваемого) ею «объекта». Такая власть принимает форму бога, «демиурга», что даёт нам право называть её сверх-властью. Созданный большевиками субъект такой сверх-власти – «партия нового типа» – рассматривает государство как предмет конструирования и строительства, что ведёт к его превращению в совершенное орудие (см. ниже).

Исходя из сегодняшнего понимания границ применимости научного метода, мы можем уверенно утверждать, что большевики не различали позицию социального управления, творчества нового социального мира и собственно позицию власти, ни в момент революции, ни когда-либо позже. Для них это была одна сила, одна мощь, сверх-власть. Из-за этого позже им пришлось столкнуться с фундаментальной проблемой. Как только социальный объект начинает соответствовать требованиям теории, он должен дальше жить самостоятельно, той жизнью, которая описана соответствующим социальным «естественным законом», безо всяких дополнительных корректировок и вмешательств со стороны его «создателей». В нём самом должна (если должна) образоваться какая-то новая власть, органически присущая новому социальному целому. Творческий акт создания этого целого на том завершается, а создатель может спокойно отдыхать от трудов. Точнее, сосредоточиться только на социальном управлении, удалившись от власти. Но любая теория, как часть научного знания, неполна, противоречива, содержит парадоксы и уязвима для опровержений. Поэтому при строго научном подходе теория должна меняться параллельно и под влиянием изменения самого её объекта. Так что вместо совпадения реальности с теорией приходится довольствоваться постепенным к ней приближением, акт творения не завершается – и бразды правления выпустить из рук невозможно! Однако и в этом случае соотношение между властью-средством и социальным управлением должно меняться в сторону последнего.