Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Верховный критик Афиногенова, Сталин, отреагировал на пьесу еще более жестко. Почему, требовательно вопрошал он, в пьесе нет идейно выдержанных коммунистов, «честных, бескорыстных и беззаветно преданных делу рабочих (откройте глаза и увидите, что в партии есть у нас такие рабочие)»? На полях рядом со словами Нины о том, что социализм строится, но ценой такого безразличия, что, когда трамвай наезжает на женщину, ожидающие на остановке жалуются в основном на задержку движения, Сталин саркастически пометил «ха-ха-ха». Он перечеркнул целый кусок в конце пьесы, в котором Нина признается, что она и другие молодые коммунисты утратили веру в революцию: «Не знаем мы, что будет завтра генеральной линией — сегодня линия, завтра уклон. И в газетах всей правды не пишут. А я устала так жить». «К чему эта унылая и нудная тарабарщина?» — прокомментировал Сталин. В сопроводительной записке он одобрил сам замысел афиногеновской пьесы, но посоветовал внести в нее серьезные исправления. Драматург переделал «Ложь», премьера которой в исправленном виде состоялась в Харькове и была принята очень хорошо. Поставить пьесу пожелали еще 300 советских театров, в том числе несколько ведущих московских коллективов. Но за несколько дней до намеченной премьеры в Москве Сталин вновь выразил недовольство. Афиногенов немедленно разослал по театрам телеграммы, распорядившись снять «Ложь» с репертуара[431].

С точки зрения критиков, Афиногенов не смог соответствовать требованиям социалистического реализма. Вместо того чтобы продемонстрировать твердую и развитую волю коммунистов, лежавшую в основе уверенности советских руководителей в том, что светлое будущее будет достигнуто, его пьеса сеяла неуверенность и сомнение. С учетом искаженных портретов персонажей-коммунистов Горький и Сталин даже задавались вопросом, а настоящий ли большевик сам Афиногенов. Тот же упрек, что, несмотря на членство драматурга в коммунистической партии, его пьесы показывают советскую действительность «как-то сбоку», в «кривом зеркале», повторялся в официальных рецензиях на протяжении нескольких последующих лет[432].

Отзвуки критики «Лжи» Горьким и Сталиным слышны в личной оценке пьесы другом Афиногенова, актером Борисом Игрицким. Комментируя в своем дневнике неуспех пьесы, Игрицкий приписывал его недостаточно широкому жизненному опыту Афиногенова. «Александр, не прошедший школы гражданской войны, не участвовавший в хозяйственном строительстве, не окунувшийся глубоко ни в рабочий быт, ни в жизнь деревни, никогда органически не был заражен страстями нашей партии, не увлекался ее бурями и натисками, не вовлекался в них». Игрицкий тоже сомневался в искренности большевизма Афиногенова, предполагая, что просчеты его произведения выражают недостаточно высокий уровень политической сознательности автора. Расширяя тему, Игрицкий обвинял Афиногенова в жизни, недостойной коммуниста. Посещение новой московской квартиры Афиногенова, которая, как отметил в дневнике Игрицкий, стоила 20 тысяч рублей, дополнительно убедило его, что драматург имеет отдаленное отношение как к лишениям, так и к радостям советского коллектива: «Большая отдельная квартира их 4-х комнат, много мебели, люстр, вещей. Дорогих, новых… Как все комфортабельно, уютно и пусто. Кустарь-одиночка, отколотый кусок». Игрицкий приписывал художественные недостатки творчества Афиногенова его нравственным дефектам. С точки зрения друга, Афиногенов был слабо связан с советской действительностью[433].