Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Заявляя о повороте в собственной жизни, Афиногенов отмечал в дневнике, что и вся советская система стоит на перепутье. В ноябре 1936 года Восьмой съезд Советов одобрил новую советскую конституцию, официально провозглашенную самой демократической в мире. В числе прочих гражданских прав конституция предусматривала тайное голосование на выборах в представительные органы, включая создававшийся Верховный Совет. Первые выборы в Верховный Совет были назначены на конец 1937 года. В месяцы, последовавшие за одобрением конституции, в советской печати был опубликован ряд постановлений ЦК, призывавших к большему демократизму во время проходившей избирательной кампании и побуждавших рядовых коммунистов критичнее оценивать деятельность руководителей на местах. Как сообщала в марте и апреле 1937 года «Правда», после введения тайного голосования на местных выборах многие начальники были забаллотированы. На Афиногенова произвели впечатление обилие и характер самокритики на собрании московской парторганизации в начале 1937 года. В завершение записи об этом собрании он писал: «Круто повернется сейчас жизнь. Конституция — не бумажка! Этого еще многие не понимают, куда как многие!» И через несколько недель: «О, поворот гигантский, подлинная История — дышит на нас сейчас, и нам дано счастье видеть эти повороты, когда Сталин беспощадно отсекает все и всех, негодных и ослабевших, разложенных и пустых… Жизнь теперь повернулась на новое, настоящее — так вот, а никак не иначе идем мы к подлинному коммунизму. Кто скажет иное — солжет!» [448]

Афиногенову борьба за очищение партийных рядов представлялась «пороговым» моментом как в жизни страны, так и в собственной жизни. Она виделась ему кульминацией выполнения революционной программы очищения общественной сферы и каждого отдельного человека. Перед ним встал решающий вопрос: достаточно ли чист он сам для того, чтобы претендовать на законное место в социалистическом мире? Дневник показывает, что он с самого начала был глубоко вовлечен в борьбу за очищение, пиком которой стала «великая чистка». В начале 1937 года, до того как террор затронул его самого, Афиногенов понимал чистку как последнюю возможность искупить грехи и показать всем, что в душе он настоящий большевик.