Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Существенно, что задуманный Афиногеновым роман — «о людях знакомых всем». Он затрагивает кризис советской «творческой интеллигенции» в целом. Пользуясь огромными привилегиями, Афиногенов и его коллеги вместе с тем несли не меньшую ответственность за написание истории эпохи. На сталинских инженеров душ обрушивался град призывов наподобие следующего, напечатанного в «Правде»: «Миллионы читателей и зрителей требуют высочайших художественных образов; они нетерпеливо ожидают, что их жизнь и борьба, великие мысли и дела нашего века будут отражены в художественных произведениях большой силы и страсти, в произведениях, которые войдут в историю социалистической культуры, наполнив и организовав мысли и чувства не только наших современников, но и будущих поколений». Как сказал в выступлении на съезде писателей Исаак Бабель, эти ожидания столь непомерны, что они заставляют его просто умолкнуть как писателя. Такое замечание Бабеля лишь наполовину было шуткой[444].

Афиногенов реагировал иначе. И на съезде писателей, и в дневнике он постоянно призывал себя и своих коллег самим превратиться в образцы нового человека, чтобы жить в соответствии с призванием. Но загвоздка была в том, что благополучный привилегированный быт препятствовал выполнению ими задачи фиксации и воспроизведения реального, исторического процесса, разворачивавшегося на стройплощадках и в угольных шахтах, в полярных льдах и в стратосфере. Проблема была очевидна. На Х съезде комсомола (1936), оповестившем о появлении нового поколения лишенной изъянов советской молодежи, один оратор за другим осуждал «некоторых» писателей за «отставание» в выполнении заданий, возложенных на них. Называлась и причина: «самоуспокоенность… отказ от борьбы»[445].

Ощущение глубокого внутреннего кризиса заметно в середине 1930-х годов в дневниках Афиногенова, его переписке с друзьями и публичных выступлениях. Оно выражалось в призывах ускорить работу над собой, чтобы не отстать от истории. История движется вперед с ошеломительной скоростью; в политическую и культурную жизнь готово вступить новое поколение, которjt становится старше (в 1934 году Афиногенову было всего 30 лет), все более удовлетворенным жизнью, тяжелым на подъем. Он боялся, что между его личностью и поступательным ходом истории образовался разрыв и он становится все шире. Именно это, кажется, и происходило с писателем, которому надлежало намечать путь истории. Афиногенов признавался в своей тревоге Николаю Петрову и в более приглушенных тонах сообщал о ней на съезде писателей. Писателям, заявлял он, не следует сосредоточиваться на конфликте нового человека с прошлым; решительный конфликт с настоящим разыгрывается внутри нового человека. Этот конфликт заключается в «недовольстве нового человека собой в сравнении с задачами, которые ставит перед ним страна, в его недовольстве… своим ростом в сравнении с общим ростом страны»[446].