Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

В идеале, считал Потемкин, коммунист должен чувствовать себя как дома в героической вселенной посредством непрерывного, целенаправленного идеологического мышления и действия. Идеалом самореализации, равносильным представлению о «счастье», было для Леонида состояние постоянного превосхождения самого себя, устремленности от серого обыденного существования к высшей реальности. Потемкин успешнее многих других авторов советских дневников усвоил это героическое миропонимание, но и у него дело не обходилось без провалов и ошибок. Он истолковывал эти неудачи как личные отклонения от предписанной нормы. Вместо того чтобы «гореть уверенной спокойностью», «ровным огнем постоянного воодушевления» (именно это, по его мнению, должно было быть присуще идеальному коммунисту), Леониду приходилось справляться со своей «пылкой чувствительной натурой», обрекавшей его на непредсказуемую смену эмоциональных состояний: «Я то переполнен огнем чувств, светом сознания, то опустошен, как пожаром, после бурного горения»[414].

Подобно произведениям искусства социалистического реализма, тексты Потемкина не могут быть адекватно расшифрованы, если оценивать их в соответствии с нормами миметического представления существующей реальности. Социалистический реализм стремился постичь другую реальность — реальность социалистического идеала будущего, как он проявляется в настоящем и, что еще важнее, как он проявлялся в восприятии конкретного художника. Реальностью, которую старался представить Потемкин, была прежде всего реальность его развивающегося революционного сознания и преобразующего влияния этого сознания на жизнь и окружение Леонида. С его точки зрения, акт письма обладал мобилизующей функцией. Личные записи Потемкина одновременно задавали нормы идеальной личности и служили призывом к использованию указанных норм в его собственной жизни. Он распространял эту функцию вмешательства и мобилизации на литературу в целом, в том числе на романы и газетные статьи: «Литература, которая не вызывает стремление к лучшему, [желание] быть лучше — это не литература»[415].