Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Из дневника Афиногенова становится ясно, что он, как и его друг Игрицкий, связывал неудачу «Лжи» с несовершенством своей личности. Афиногенов начал вести дневник в 1926 году и продолжал это делать до конца жизни. За исключением периода с 1936 по 1938 год, дневник сохранился только в отрывках: речь идет о преимущественно недатированных неупорядоченных листках бумаги. Изначально последовательный дневник был превращен в разрозненный набор записей самим Афиногеновым: при написании пьес он неоднократно проходился по страницам дневника ножницами, вырезая отдельные фрагменты и тематически группируя их. Эта привычка позволяет понять основную функцию дневника — служить записной книжкой, поставляющей материал для литературной работы. Большинство записей посвящено повседневным наблюдениям Афиногенова: разговорам дома и с коллегами, уличным сценкам, размышлениям о природе, человеческой психологии и политике[436].

В этой записной книжке обращает на себя внимание нацеленность на самоанализ. Самонаблюдение Афиногенова было связано с его призванием писателя-коммуниста. Он пытался соответствовать нравственным требованиям, восходившим к Николаю Чернышевскому, по мнению которого писатель должен лично воплощать пропагандируемые им революционные нормы. Для Афиногенова это означало, что для того, чтобы быть достойным инженером человеческих душ, он должен прежде всего реализовать инженерный подход к своей собственной душе. Изображение внутренней жизни нового человека может быть успешно лишь как проекция вовне собственного сознания писателя, его личных чувств. Писатель должен «вложить в свои произведения собственную душу», отмечал Афиногенов в дневнике. Надо «писать о себе, на тему своего Я»[437]. Социалистический реализм требовал, чтобы писатель прояснил отношение объекта своего анализа к историческому развитию. В случае Афиногенова объектом такого анализа была его собственная душа. Ведение дневника должно было помочь ему в самонаблюдении. В дневнике Афиногенов обычно писал о себе в третьем лице. Он наблюдал за собой на страницах дневника как за персонажем на сцене. С учетом того что дневник выполнял функцию источника материала для художественных произведений, это имело смысл: в дневнике автобиографическое «он» и персонажи его пьес действовали на одном уровне и были взаимозаменяемы. Это также означало, что как сценические персонажи, понимаемые соцреалистически, так и дневниковое «он» оценивались по одним и тем же нормам образцовой революционной жизни.