Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Жертвы! Сколько еще в таком случае их понадобится! - я повисла на его локте, вцепившись в него мертвой хваткой. - Антуан, остановись, прошу, пока не позд…
Он толкнул меня в грудь - будто бы легко, но я неловко завалилась на спину, как влекомая ветром бумажная фигурка, ударилась о каменный, в черно-белых квадратах пол, но боли не почувствовала - наверное, давно уже перешла тот предел, за которым человек перестает вовсе чувствовать что-либо. Все силы разом оставили меня, и все, что я могла делать - смотреть на Антуана. Когда мы встретились взглядами, лицо его болезненно исказилось, а обескровленные губы слабо шевельнулись в беззвучном “прости”, и потом он поспешно скрылся, будто позволил мне увидеть что-то лишнее, то, что видеть до этого не было позволено никому. Двери зала тяжело захлопнулись.
Сколько я еще сидела там, прежде чем подняться и пойти к выходу нетвердой походкой пьяного или внезапно ослепшего человека? Не знаю. Ничто уже не трогало меня, ничто не занимало, и я даже не обернулась, когда, выходя из здания, услышала доносящийся из окон громовой грохот аплодисментов.
Конвент принял предложенный Сен-Жюстом декрет. Отныне все обвиняемые, сопротивляющиеся национальному правосудию или оскорбляющие его, могли быть отстранены от участия в судебных прениях. А это значило только одно - лишенным права голоса, Дантону, Камилю, Фабру и остальным, кто сидел рядом с ними на скамье подсудимых, оставалось совсем немного.
В зале, где заканчивался процесс, толпой больше не пахло - всех, кто начинал шуметь, тут же выставляли за порог. Царило гробовое молчание, в котором четко звучал хорошо поставленный, слегка охрипший за последние дни голос Фукье-Тенвиля. Он бесстрастно перечислял имена подсудимых, и ни слова против слышно больше не было. Скамья, на которой до этого сидели обвиняемые, была пуста.
Никто даже не дернулся, когда был объявлен приговор. Все, за исключением одного, чье имя не сказало мне ни о чем, силой единодушного мнения были обречены на смерть.
Как прихваченная параличом, я посмотрела на пустующую скамью. В голову мне полезли воспоминания о последнем ужине федералистов, и это было отнюдь не случайно - они были такой же пустотой, как и те, кого только что вычеркнуло из жизни одно-единственное произнесенное слово. Их больше не существовало. Понадобилось три дня, чтобы лишить их этого права.
- Теперь-то им всем башки отчекрыжат, - добродушно пояснил стоящий рядом грузный мужчина в красном колпаке своей спутнице, грызущей семечки и без остановки шмыгающей носом.
- А-а-а, - ответила она без всякого волнения. - Пошли отсюда, я устала стоять.
Я вышла на улицу следом за ними и, подняв голову, посмотрела в небо. Огюстен не ошибся - облака действительно разошлись в стороны, и на площадь перед Консьержери лился плотный и яркий поток солнечного света. Я подняла руку, закрывая глаза, и увидела, как с забора тяжело вспорхнули и полетели в сторону Тюильри несколько черных ворон. Какой-то мальчуган, продающий газеты, швырнул в птиц камнем, но не попал.
“Все кончено”, - сказала я себе. Странно, но эта мысль меня успокоила. Я больше не чувствовала ни волнения, ни боли, ни тревоги - только пустое и абсолютное ничего.
Спотыкаясь и поминутно натыкаясь на ругающихся, угрюмых прохожих, я неторопливо, почти прогулочным шагом, пошла в сторону улицы Сент-Оноре. Спешить мне больше было некуда.
Дом снова встретил меня темнотой. Окна были закрыты, ставни - заперты наглухо, и кто-то даже позаботился о том, чтобы задернуть все шторы, дабы ни один, даже самый тонкий лучик света с улицы не проник внутрь. В гостиной горело лишь несколько свечей, и их свет слабо очерчивал силуэт сидящей в углу, необычайно притихшей Норы, усмехающейся непонятно чему Виктуар и - Робеспьера. Его было видно лучше всех, он сидел на стуле спиной к окну, в желтоватом свечении напоминая восковую куклу; только судорожно сжимающиеся и разжимающиеся на подлокотнике пальцы да подергивающееся ежесекундно веко выдавали, что он еще жив. Глаза его были открыты, расширенные зрачки, за которыми было почти не видно радужки - устремлены в никуда. Он даже не шелохнулся, когда я вошла.
- Привет, - вздохнула Нора из своего угла.
- Привет, - отозвалась я. - Какого черта тут происходит?
Робеспьер молчал. Не знаю, слышал ли он меня вообще.
- На улице шумно, - прошелестела Нора. - Мы все закрыли, чтобы…
- К черту, - оборвала ее я и, подойдя к ближайшему окну, надавила на необычайно тугую защелку. Раздался сухой щелчок, и створка в моих руках подалась. Не слушая ничего, я распахнула ее, затем - толкнула ставни, впуская в гостиную свежий весенний воздух, несколько солнечных лучей и грохот приближавшихся телег.
Свет, влившийся в распахнутое окно, хлынул прямо на Робеспьера, и тот съежился на своем стуле, как насекомое под лупой.
- Закройте окно, - попросил он, не оборачиваясь. Нора поднялась было на ноги, но я посмотрела на нее, и она нерешительно замерла. Я ничего не ответила.
- Закройте, - повторил Робеспьер и обернулся. Лицо его было перекошено, глаза - прищурены, как у человека, не выносящего свет. Я смотрела на него холодно: это не было для меня потрясением после того, что я пережила прошлой ночью и утром.
- Натали, - тихо пробормотал он, - я вас прошу, закройте…
- Нет, - яростно выдохнула я, приближаясь к нему; он сжался еще больше, но меня уже ничего не могло остановить - невзирая на протестующий возглас Норы, я схватила его за шкирку и легко, как будто он не весил ничего, подтащила к распахнутому окну, - нет, вы будете на это смотреть!
Он не сопротивлялся, не вскрикнул даже тогда, когда я - на всякий случай, - с силой вывернула ему запястье. Другой рукой я схватила его за воротник - чтобы не вздумал даже трепыхнуться. Но он, кажется, и не думал. Его потемневший взгляд устремился туда, откуда был слышен приближавшийся шум.
- Смотрите! - приказала я, с силой встряхивая свою добычу. - Смотрите, что вы сделали!
Он не ответил, но и не пытался отвернуться, только содрогнулся всем телом и издал звук, похожий на сдавленный стон, когда до нас донесся приглушенный шумом толпы, но узнаваемый громовой голос Дантона:
- Мы скоро встретимся, Робеспьер! Ты последуешь за мной!
Никто не поддержал его, но мне неожиданно пришла в голову ошеломляющая в своей простоте идея: почему еще никто не додумался покончить со всем одним ударом? Робеспьер удивительно слаб, теперь я осознала это в полной мере. Даже я могла бы убить его, если бы захотела - просто схватить за шею и крепко сжать…
- Вы… - прошептала я, разворачивая его к себе и с силой встряхивая за плечи; Робеспьер сотрясся, как лишенная веревочек марионетка, но по-прежнему не произнес ни слова. И это молчание взбесило меня еще больше, чем любая убежденная, как и все его речи, отповедь. Не знаю, что на меня нашло, но на секунду я увидела себя со стороны: как я медленно поднимаю руку и с силой, наотмашь бью его по лицу.
Нора вскрикнула еще раз и, кажется, метнулась к нам, но Виктуар ее удержала. Голова Робеспьера мотнулась в сторону, очки слетели с кончика его носа и разбились, ударившись о подоконник.
- Вы нас всех хотите запихнуть в могилу! - у меня неожиданно прорезался голос, и слова эти я почти выкрикнула Робеспьеру в лицо. Он отступил на полшага, ухватился за стену и начал медленно оседать вниз, как будто его неумолимо засасывала какая-то трясина. Но я была далека от того, чтобы ему сочувствовать - жалея, что не могу еще раз его ударить, я напоследок смачно ругнулась и кинулась в коридор.
Никто не задерживал меня, никто не останавливал, и я ушла из дома, полная уверенности в том, что никогда больше не вернусь туда, гуляла по улицам, плутая в давно ставших знакомыми переулках, говорила с какими-то случайно встреченными мною людьми (все почему-то решали, что я пьяна, хотя я за весь вечер и капли вина не выпила), шла дальше, не соображая даже примерно, куда иду… проще сказать, я не думала вообще ни о чем - только брела, куда глаза глядят, прислушивалась к себе и ощущала, как в такт моим шагам в душу мою по капле начинает сочиться что-то жгучее и ядовитое. Чувство это было мне доселе незнакомо, и я принимала его, но не знала, как его назвать - вплоть до того момента неделей спустя, когда из-под упавшего в очередной раз лезвия гильотины в корзину у ее подножия скатилась голова Люсиль.