Конец партии: Воспламенение (СИ)

Мне хватило ума не тратить силы на ор, и я все их употребила на то, чтобы рвануться изо всех сил. Раздался треск разрываемой ткани, и я неожиданно для самой себя получила свободу, чуть не упала при этом, но сумела устоять на ногах и кинулась прочь, спасая свою шкуру.

- Держите его, граждане! - орал мне вслед Луи. - Это ее сообщник!

За моей спиной раздался короткий и сухой звук, похожий на хлопок, и тут же мимо моего плеча пронеслось что-то обжигаще горячее, хлестко ударившееся в стену соседнего дома и отколовшее от нее кусок. То, что по мне стреляют, я поняла мигом и, подпрыгнув, припустила еще быстрее. Куда я несусь, у меня не было времени сообразить - мои преследователи были на порядок лучшими бегунами, чем те, которые гнались за мной из клуба кордельеров, и по мере приближения к мосту, перекинутому через Сену рядом с Консьержери, я слышала, как сокращается расстояние между нами и шумное дыхание мужчин слышно все ближе и ближе за моей спиной.

“Если поймают - это конец”, - мелькнуло в моей голове, когда я влетела на мост и замерла на секунду. Река, темная и колышущаяся, показалась мне адской бездной, но в ней было единственное спасение.

- Попался!

У меня не было времени сомневаться. Первому из моих преследователей не хватило секунды, чтобы схватить меня за шиворот - перемахнув через перила, я зажала нос и, изо всех сил оттолкнувшись обеими ногами, полетела вниз.

Вода ударила меня под дых, я открыла рот, чтобы заорать от боли, и туда туда же залилась мутная, вонючая жижа. На какой-то момент я потеряла ориентацию в пространстве и решила, что сейчас лишусь сознания, но чисто инстинктивно дернулась наверх и, о чудо, вынырнула на поверхность. Поначалу я не слышала ничего, только приглушенный стук в ушах, но спустя несколько секунд слух вернулся ко мне, и до меня донеслись голоса сверху:

- Куда он исчез?

- Утонул!

- Огня! Скорее, дайте огня!

Надо было торопиться - течение оказалось неожиданно сильным и опутывало меня, как цепь, утягивая на дно. Но глупо было умереть так, только-только спасшись, и я, сцепив зубы, поплыла вперед. Темнота служила мне хорошей маскировкой - будь набережная освещена, как двести лет спустя, меня обнаружили бы вмиг, но сейчас, за то время, пока мои преследователи разжигали факелы, мне удалось, подгоняемой течением, убраться из их поля зрения.

О том, чтобы пытаться переплыть на другой берег, речи идти не могло - силы стремительно оставляли меня, и все, на что меня хватило - выбраться на землю недалеко от стен Консьержери. Еле переставляя ноги, я укрыла в тени лестницы, ведущей наверх, и окопалась там, дрожа от холода и стараясь не дышать.

Я с трудом могла осмыслить, что произошло. Гражданин Луи, очевидно, обманул Люсиль, и теперь она арестована. Что с ней будет? Ее тоже убьют? Почему только я не пошла отдавать деньги вместе с ней!

Я попыталась заплакать, но у меня не вышло. Наверное, я все еще не осознала произошедшее до конца.

Трясущимися руками я ощупала себя - нет, никаких видимых повреждений полет с моста на мне не оставил, разве что ужасно болел бок и поясница, которыми я при падении ударилась о воду. Как минимум, мне грозил синяк, как максимум - перелом ребер. Но последнего я, по крайней мере, не чувствовала, что давало мне некоторую надежду. Однако одна мысль о том, что мне сейчас придется встать и идти, а в худшем случае - бежать, вызвала у меня лишь горькую усмешку. Если мои преследователи обнаружат меня сейчас, то улизнуть я уже не смогу - не хватит ни сил, ни выдержки. И я осталась сидеть, переводя дух, всей душой надеясь, что они, обыскав реку возле моста, решат, что я утонула.

Шляпу пришлось признать потерянной - она осталась плавать в Сене, - но в таких шляпах ходило пол-Парижа, и она точно не могла послужить достаточной уликой. Пропала и трехцветная кокарда, до сих пор прикрепленная у меня на груди, но и это, если подумать, тоже не бог весть какая особая примета. Если те, кто пытался меня схватить, не заметили моего лица, то у меня даже был шанс выкрутиться, как парадоксально бы это ни звучало.

Ну, разве что Люсиль сдаст меня, решив погибать всем вместе.

Я бы испугалась при этой мысли, но, похоже, мой сегодняшний предел страха на сегодня был достигнут, и бояться дальше было просто некуда. Поэтому я, не ощущая почти что волнения, сидела под лестницей, не шевелясь, около часу или даже больше. Во всяком случае, моя одежда успела почти целиком просохнуть, когда я решила наконец встать и пойти домой. Конечно, разумнее всего было бы досидеть под лестницей до утра, но я не хотела рисковать, не появляясь ночью в доме Дюпле - если мое отсутствие обнаружат, последствия могут быть самыми плачевными. Оставалось только надеяться, что Робеспьеру или его брату не пришла в голову оригинальная идея навестить меня ночью и проверить, как я сплю.

Прихрамывая и матерясь на каждом шагу, я поднялась обратно на набережную и пошла обратно к мосту, где царила уже темнота и запустение. Что бы ни решили мои преследователи, они ушли прочь, и никто не помешал мне пересечь реку и дойти до улицы Сент-Оноре.

Подходя к калитке, я увидела, что в замочной скважине что-то торчит. Цветок, конечно.

Хоть и нельзя было назвать мое положение иначе как плачевным, я почувствовала, что на лицо мне просится кривая ухмылка. Засунув заботливо обрезанный бутон себе в петлицу, я зашла в калитку и тщательно заперла ее за собой.