Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Не слышу «тональности». Это мука, которой я прежде не знал. Сколько раз я начинал статью о зеленой палочке! Статью о Жихареве я начинал раз 20 – не меньше[616]. Это, вероятно, потому, что мне не на что опереться: в быту – только бесцветная, казенная газетная речь, которая мне противна, как мертвечина. Другой письменной речи нет – приходится создавать каждую фразу. Труд ужасный!
Через две недели, 9 июля:
«А при этом – заперт. Молчу. Так нельзя работать. От этого – не мысли, а только экзема!..» (Ср. другие высказывания Эйхенбаума 50‐х гг. о деградации литературоведческого языка: ЭОЛ, 29.)
Замечательное и по историческому, и по филологическому своему содержанию, это свидетельство не вполне объясняет как раз биографическую ситуацию. Ведь и в 1947 г., когда он работал очень интенсивно, в 1948 – начале 1949-го (дальше болезнь прервала работу) «казенная газетная речь» господствовала. «Не на что опереться» значит, что вопрос «как быть литературоведом?» лишался привычного разрешения, потому что заколебались результаты интериоризации и стала стираться грань между фундаментальным, «академическим» уровнем и политической эмпирикой, от которой он ранее дистанцировался и которая теперь обратилась прямо против него.
С этим же связано преследовавшее Эйхенбаума в течение семи или восьми лет явление исследовательской амнезии: она не парализовала работу, но сделала невозможным последовательное продолжение начатого в первые послевоенные годы и прерванного в 1949‐м – главным образом новой монографии о Толстом. Возвращение в Пушкинский Дом в 1956 г. не изменило положения, и еще 13 декабря 1957 г. он писал Шкловскому: «Мне очень трудно писать из‐за перерыва в печатании (годы 1948–1954). Мне надо вспомнить собственные мысли и наблюдения. А без их восстановления я не могу сказать другое – то, что думаю теперь. А тут еще Анатолий Софронов и проч.»[617] Через три дня запись в дневнике: «Год кончается. В ПД все сделано, что требовалось, но сам ничего не написал – трудно». Факты такого рода лишь до некоторой степени могут объясняться «естественными причинами» – психологической и возрастной (еще менее собственно медицинской – работоспособность полностью восстановилась после болезни достаточно быстро, в 1950 г., и не оставляла его до конца). В цит. письме «вспомнить», «восстановление» означает по сути дела, по глубинной биографической логике воссоздание разорванной в 1949 – начале 50‐х гг. связи между статьей о Ленине и Толстом, вообще, результатами интериоризации – и историко-литературной работой.
И поколебленная двухуровневая система стабилизировалась.
Если статья о Ленине знаменовала в 1945 г. завершение интериоризации, то опубликование ее в 1957‐м (ранее автор не смог ее напечатать – см. прим. 42) знаменовало эту стабилизацию. Ответ на вопрос «как быть литературоведом?» получал прежний – середины 40‐х гг. – смысл. Но при этом в оттепельной обстановке вновь, как в конце войны, актуализировался весь изначальный – из 20‐х гг. – контекст вопроса и ответа, отмененный 30‐ми гг. Несколько последних лет Эйхенбаума надежды сменялись разочарованиями, те опять надеждами (сентябрь 1959 г., сближение с Америкой) на более глубокое смягчение цензурно-идеологических условий, на рационализацию отношений гуманитарной науки с государством, на то, что она наконец подойдет к проблематике, намеченной им еще в отчаянном выступлении в «дискуссии» 1936 г. Под впечатлением поездки Хрущева в США он даже утверждал в одной из цитируемых далее дневниковых записей, выдавая желаемое за действительное, что «идеологический туман рассеялся». За год до смерти он, по-видимому, освободился от внутренних последствий травмы 1949 г. и статью о «Герое нашего времени» (для коллективной «Истории русского романа») писал «как давно не писал» (согласно дневниковой автохарактеристике от 16 ноября 1958 г.). Тогда (не раньше) и появилось стремление к итогам, о котором говорится в письме Слонимскому. Первые страницы книги о Лермонтове, которая должна была стать итоговой и которую автор успел лишь начать, убеждают в том, что он повторял – осознанно или просто в силу биографической инерции – опыт первых послевоенных лет: попытку создания обобщающего труда о русском классике на основе интериоризированных идеологем (ср., в частности, риторику начальных пассажей двух ненаписанных книг: СГ, 195 и СоЛ, 360).
С ретроспективной точки зрения видно, что итогом оказывается невозможность итогов. В самом деле, опоязовское наследие оставалось полузапретным (говорить более или менее свободно на связанные с этим темы можно было лишь в частной переписке, и то, как в публикуемом письме Эйхенбаума, с характерной краткостью, когда умолчания больше, чем речи), и он весьма ограниченно и осторожно использует некоторые формалистские понятия в статье о «Герое нашего времени» – целый этап научной биографии в подведение итогов не попадал, оно и мыслилось, скорее всего, с этим зиянием. Далее, главное дело 30–40‐х гг. – описание «исторического поведения» Толстого – осталось там, где было остановлено, когда интериоризируемая и уже интериоризованная система не дала естественного хода столь активно интериоризирующему гуманитарию. Следующую попытку, к которой он приступил в конце жизни, намереваясь писать книгу о Лермонтове, система приняла бы, по всей вероятности, благосклонно – но биографического времени уже не хватило. «Исторической судьбе» (это представление Эйхенбаум в связи с Толстым соотносил с «историческим поведением») было угодно, чтобы все прижизненные книги ученого вышли до активной интериоризации и до того, как образовался единый советский литературоведческий регламент.
616
Статья «Легенда о зеленой палочке» (единственная в 1949–1953 гг. прошедшая в печать) написана осенью 1949 г. (ОПр. С. 431). Основная часть работы по подготовке комментированного издания «Записок» С. П. Жихарева для серии «Литературные памятники» (вышло в 1955 г.) была выполнена зимой 1950 – весной 1951 г. Рукопись, сданная в мае 1951 г., долго находилась у Д. Д. Благого, не торопившегося представить отзыв на работу опального коллеги (см.: Азадовский М., Оксман Ю. Переписка. С. 299–300). Конец работы (включая все дополнения) Эйхенбаум отметил в дневнике, подводя «итоги 1954 года».
617
РГАЛИ. Ф. 562. Oп. 1. Ед. хр. 786. А. В. Софронов (1911–1990) – драматург, публицист, поэт, с 1953 г. редактор «Огонька», в конце 40‐х – начале 50‐х гг. один из руководителей СП; принимал активнейшее участие в кампании против «космополитов», после 1956 г. был в числе самых упорных литературных сталинистов, фактически находясь в оппозиции к официальному курсу вместе с Н. Грибачевым, В. Кочетовым и др. Здесь он назван, вероятно, потому, что в «Литературной газете» (которую редактировал Кочетов) в эти дни (7, 10, 14 декабря 1957 г.) печаталась с продолжениями его статья против ряда оттепельных авторов и явлений («охаивание советской действительности») и за понимание советской литературы как ведущей непрерывную войну на «идеологическом фронте». О репутации его говорит следующая острота Э. Казакевича: «Ответ советских журналистов, поехавших в США, индейцам, спросившим их (в индейской резервации), кто они такие.
– Мы из края Аджубеев,Из страны Софронов диких!»(Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М.: Премьера, 1999. С. 337. Запись сделана 5 марта 1956 г. Казакевич пародирует бунинский перевод «Песни о Гайавате» Лонгфелло). Позднее Ю. Г. Оксман писал о Софронове в своей знаменитой анонимной статье «Доносчики и предатели среди советских писателей и ученых» (см. ПяТЧ. С. 372).