Чернобог (СИ)

Тут Илья издал глухой смешок, а Саша скривилась от отвращения.

— Итак, было решено перенести в катакомбы более шести миллионов захоронений. Кости и черепа жителей города тщательно обрабатывались и складывались рядами оссуария, имеющими порой причудливые очертания.

Войдя в освещенный зал оссуария, Саша вместе с другими участниками экскурсии невольно вскрикнула: все стены подземного помещения были, как мозаикой, устланы костями, а середину украшала колонна из ветхих черепов.

— Потрясающе! — сверкнул глазами Илья, любуясь видом тысяч и тысяч мертвецов, собранных в чёткую геометрию. — Вот это да.

— Маньяк, — брезгливо бросила Саша, а Илья полушутливо поцеловал ей руку.

— Работы велись здесь и днём, и ночью, — продолжала экскурсовод. — И за два года тяжкого труда сотен горожан, Люжан был освобожден от лишних захоронений. Здесь нашли последнее пристанище многие видные люди, учёные и деятели искусства, самый известный из которых — бессмертный автор «Золушки» и множества других детских сказок¹.

«Когда буду ругать свою работу, вспомню этот сюр, рил ток», — решила, ёжась, Саша.

— Но оссуарий не только символ смерти и загробной жизни, — с чувством сказала экскурсовод, — к примеру, последний император Фретции очень любил принимать здесь гостей и даже приказал провести электричество.

— Ещё один маньяк, — процедила Саша, и тут заметила, что Илья тянет её за куртку в темень. — Ну что тебе?

— Я всё это и без неё знаю, — пожаловался Айвазов. — Общие сведения, ничего нового. Я бы, откровенно говоря, желал осмотреть те части подземелья, куда туристов не пускают.

— Дэш твою налево, — Саша мученически закатила глаза. — Я прям ждала, когда ты это скажешь. Не, дич, я пас.

— Да брось, — насупился Айвазов. — Где твоя любовь к риску?

— Я уже вышла из того возраста, чтобы рисковать, — заозиралась Саша, пугаясь, что дич решил заманить её в глухие кротовины и оставить там на одиннадцать лет.

— Ты постоянно ходишь по лезвию бритвы, сама знаешь, — прищурился Илья зловеще, и Сашины нервы мгновенно натянулись тугими канатами. — Но я же обещал, тебе со мной бояться нечего. Идём, идём, — он поманил Яхонтову за собой. — Пока полиция не застукала.

Саша поняла, что её берут на слабо, и, фыркнув, последовала за Ильёй беспросветными коридорами катакомб. Айвазов шёл впереди, на удивление тихо и уверенно, а Саша, дабы не создавать лишнего шума, воспарила в воздух и летела следом, пригибаясь, как могла. Глаза постепенно привыкали к кромешному мраку, резкий запах застоявшейся сырости уже не так щекотал ноздри и что ещё больше радовало Сашу — скелетов тут уже не было. Пару раз они видели в ответвлениях коридора огни полицейских фонариков и замирали, сжимая друг друга в объятиях, потом смеялись и шли дальше. Яхонтовой даже начала нравиться их дерзкая, ребячья вылазка, хоть боязнь и не покидала душу. Илья же словно бы знал, куда они идут, настойчиво утаскивая Сашу всё глубже и глубже под город. Наконец, Айвазов уткнулся в известняковый свод пещеры и усмехнулся:

— Всё, тупик. Идём назад.

— Э, стопэ, — Саша наткнулась ботинком на хрустнувшие кости и отдернула ногу. — Тут нечто странное.

— А ну-ка? — Илья выхватил из-за пазухи маленький фонарик и осветил находку. Ею оказался истлевший скелет животного. Айвазов недолго думая поднял череп и показал Саше.

— Собачий. Погоди, а это что? — он оттеснил Яхонтову и провёл огоньком фонаря по стенам. — Орнаменты? Ты погляди! Ничего себе! Элементы жизни и смерти, как у эрси!

Неяркий свет диода и впрямь явил наскальную живопись, проделанную углём. Исписанными оказались все стены пещеры, потолок и пол, зубчатые орнаменты ползли перед глазами и, как казалось Саше, издавали неявный шепот, то ли змеиное шипение.

— Ого! Саша, ты смотри, вайкутский тюнгур! — Илья так громко крикнул из угла, что Яхонтова вздрогнула. Фонарик мобильного высветил его довольную рожу и большой кожаный бубен в руках. — Судя по всему родной, — сиял Айвазов. — И форма аккурат, как у тех, что изготавливали два века назад! А сохранность, Саша! Бесценный, одно слово!

Тут он нашарил ещё что-то и открыл рот в изумлении. Указал Саше лучом фонаря, та нехотя приблизилась, стараясь убедить себя, что голоса орнаментов вокруг всего лишь плод её разыгравшегося воображения. У ног Яхонтовой лежали длинные чёрные волосы — обрезанные, все в налёте извести со стен, но, несомненно, человеческие, — и, как показалось поначалу, тёмный зверь в углу. Саша схватила Илью за руку, но тот, смеясь, показал Саше большую меховую шапку.

— Здесь камлал свирьский шаман, — заключил Айвазов и радостно потряс перед Сашей находками, но Яхонтовой было не до веселья. Шёпот орнаментов переходил в многоголосье, отдельные слова которого было не разобрать, угольные змеи ползли по стенам, стекаясь в единое чёрное пятно у пола, воздух сгущался, не давая возможности вдохнуть как следует. Саша ошалело озиралась по сторонам, стыдясь сообщить Илье о своих страхах. Айвазов, уже с шапкой на башке и бубном за спиной, поднял чужие обрезанные волосы и заключил:

— А ведь это жертва. Ему.

— Кому? — выдавила Саша, тщетно пытаясь успокоиться и осознавая, что это не психоз, что её ведовская мережка светится по краям голубым. Но отвечать Илье не пришлось. Угольная тень, сгустившаяся на полу, выросла перед Сашей чудовищем, чья личина состояла из костей и черепов, словно стены оссуария.