Чернобог (СИ)

— А, — кивнул Тимур и двинулся дальше, сунув кулаки в карманы, — я не вру. Я и правда нечасто ходил на свидания. Свет, я же нелюдь. То есть, тьфу ты, нелюдим! — Он опять закинул руку за затылок, словно машинально нащупывая оружие, и Светка залюбовалась тем, как щёки Борзого окрасились стыдливым румянцем.

«Стеснительный чернобог-красавчик, что может быть прелестнее!» — вылезла позорная мыслишка.

— А.. что ты делаешь в свободное от убий… Ой, от работы время? — поправилась Светка.

— Кто, я? — он опять выкатил глаза. — Ой, ну. Я много чего делаю. Ем, потом сплю. Кофе пью. Еду куда глаза глядят. Гоняюсь за кем-нибудь с косой. А, это про работу, да… Света, я же рисую! — вдруг нашёлся он. — Граффити на стенах. Всякое разное.

— Да, я видела, — заверила его Касаткина.

— Где?! — совершенно искренне изумился он, потом опять ругнулся. — А, тьфу, прости. Я забыл. У меня же группа в «Юничате».

— Да, и я в ней состою.

Тим обвёл улицу инспектирующим взглядом и потом, вздохнув, решил продолжить:

— Ну, ещё я думаю о доме. Как там папа с мамой. Брат, дядя. Племянница. Свет, у меня мама есть!

— Да? — хохотнула Касаткина, наслаждаясь тем, что он со скрипом, но начал раскрываться. — Как здорово.

Тимур остановился.

— Ты правда считаешь, что это здорово?

— Правда.

Борзой прищурился на промозглые пики Собора.

— В год моего рождения не так уж много колдунов осталось при матерях. В то время это ещё было нововведение. Но мне повезло. Хотя, — Борзой невесело усмехнулся и покачал головой. Потом добавил: — Мы с мамой похожи куда больше, чем с отцом. Он маму называл «картошечкой-синеглазкой», а меня всё детство дразнил «картошкин сын». Я ужасно обижался и злился на это. Кричал в обратку, что я «пёсий сын».

— Почему?

— Ну, — заулыбался Тимур. — Это издавна гуляет по нашему роду, что у отца и брата прозвище «собакины дети». И мне хотелось быть такой же собачкой, как они. Но я родился тем, кем родился.

— А… — робко протянула Светка и предположила: — вы, наверное, собачники! У меня в детстве была лабрадориха. Очень добрая. А у тебя есть какие-нибудь питомцы?

— Ни за что! — Борзой загремел на всю округу так, что Касаткина подпрыгнула. — Ой, извини. Ну, то есть, я люблю животных. И я бы завёл кого-то, собачку или птичку, если бы не… — он смутился, — был так занят.

— Понимаю, — закивала Светка. — А у меня лошадь есть. Вернее, она пока не моя, но я хочу её купить, как будут деньги. Хочешь, покажу фото?

— Очень, — он нагнулся над её мобильником.

Дрожащими руками Светка открыла фото Куколки, моля богов о том, чтобы там рядом не оказалось изображения, напоминающего о доценте Айвазове.

— Вот, — она улыбнулась серой в яблоко подруге.

— Какая хорошая толстая лошадь, — похвалил Тимур. — И ты скачешь?

— Я, — как всякая «конница», важно поправила Касаткина, — езжу.

— Я тоже, — дохнул Тимур. — На мотоциклах. И… Духах. Люблю путешествовать! И чувствовать себя вольным ветром. — В его голосе прозвучали нотки сожаления, почему, Светка не поняла.

— Здорово, должно быть, уметь летать, — поддержала беседу Светка.

— Ещё бы, — куда тоскливее отозвался он и распахнул перед Касаткиной стеклянную дверь. — Мы пришли.

Кафе оказалось одним из самых дорогих и популярных в городе. Открыв меню, Касаткина ахнула и прикинула, что за цену одного десерта можно было бы неплохо затариться в туристическом магазине. Но не давать же Тимуру понять, что тот имеет дело с оборванкой?

— Что ты будешь?

— А-а-а, э-э-э, — растерялась Светка. — Кофе. Чёрный. И пирог с ягодами. И фреш. Апельсиновый. — При слове «апельсиновый» у Тимура нервно дёрнулось веко. — А ты?

— Я? Да то же самое.

— Серьёзно? — хохотнула Светка. — То же, что и я?

— Да, почему бы и нет, — он уверил её так, словно решение попить апельсинового сока для него было невесть каким преодолением.

— У тебя аллергия на апельсины? — на всякий случай уточнила Касаткина.

— У меня ни на что нет аллергии, — заверил Борзой.

— У меня тоже, хоть я и не как вы… как ты, — поправилась Светка и моментально испугалась, что же будет дальше. Но Тимур поджал губы и только кивнул. Воцарилась напряжённая тишина. Касаткина понимала, что сейчас каждый из них задумался о своём, но своё это имело общий источник.

Илья.

Но ни один из них не мог заговорить о том, что осталось там, за пределами свидания. Тимуру эта тема была так же болезненна, как и Светке.

«Ну вот и всё. Сейчас он спросит о Каримыче. И что я отвечу? — с горечью предрекала Касаткина. — Что не хочу гибели им обоим? Что они оба для меня важны? Что я давно знаю Илью, а его почти не знаю, но всё равно люб…»

Она не успела додумать, как широкая ладонь Борзого накрыла её кисть.

— Ты мне очень сильно нравишься, — разорвал тишину чернобог. Поднял голову, распахнул перед Светкой голубые окошки, решительно, без отступления, безоговорочно.

«Должно быть, в битве с врагами он выглядит точно так же, — догадалась Светка. — Прямой, честный, серьёзный. Настоящий герой».

Ответить на это смелое откровение можно было только откровением.

— Ты мне тоже.