Чернобог (СИ)
- Автор: Gusarova
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Чернобог (СИ)». Краткое содержание книги:
— А это вот — зверобой, — слышался невдалеке неторопливый Марфин говор. — Гляди, Нюра, листочки у него дырявые. От него в сердцах и помыслах хорошо становится, а для того ещё девясил можно бы применять, кабы он близ Грибова рос.
— Зьверобой, — прощебетала Анна-Луиза, чтобы лучше запомнить слово.
Афанасий потянулся и вдруг всем сердцем понял, как заждался их. Ведьмы поутру утащили заграничную гостью в леса по грибы да ягоды, а его оставили лётать-куролесить в одиночку, объявив, что дела бабьи мужику прознать ненадобно. Анну-Луизу, дабы сохранить тайным пребывание в Грибово, Столетовы обрядили в сарафан с расписной рубахой и широкий крестьянский плат, от чего сивилла пришла в полнейший восторг. Афанасий никак не мог представить подругу юности в национальном облачении, но оно пришлось ей как нельзя к лицу. Яркий платок, скрыв русые волосы, вдруг сделал дочь фретцийского семаргла похожей на улыбающихся Столетовых, и Берзарин вспомнил, что в Анне-Луизе сильна ведовская кровь. В наряде простолюдинки с глиняным горшочком и лапотками она смотрелась не просто милой, нет, очаровательной! Манящей, желанной, ненаглядной… Граф еле сдерживался от того, чтобы по-простому притянуть её, тёплую и родную, к себе, распустить плат, зарыться в шёлк густых волос, а потом — если по обоюдной воле — задрать сарафан и…
«Боже-Стрибоже, — подивился снедающему его душу юношескому чувству Афанасий. — Старый ты, седой колдун! Что ж ты творишь опять, о чём думаешь?»
— А, вот ви гдье, — Анна-Луиза приметила Афанасия и отбросила с него сено, склонилась, легонько проведя ему ладонью по лбу. Уличённый граф засмеялся, закинул руки за голову и, прищурившись от солнца, сказал:
— Зачем вы так надолго оставили меня? Я почти сгорел от тоски.
— Я собьирала для вас ягоды, — Анна-Луиза протянула ему горшочек, полный черники вперемешку с малиной. Пальцы сивиллы имели лиловый оттенок, как и кожа губ. Берзарин понял, что гостья не отказала себе в удовольствии угоститься прямо с куста, беря пример с Груньки Столетовой, такой же трогательно-чумазой.
— Ерёма! — позвал, хлопнув в ладоши, граф. — Ерёмушка, молочка поднеси! Да парного! Отобедаем, барышни?
— Ох и можно бы, — Марфа манерно обмахнулась веткой от мух, — да нам с Грунькой печь надобно топить, а то хлеба на вечор на справим. Аграфена, пойдём.
— Матушка, дозволь остаться с Нюрой, — принялась капризничать младшая ведунья. — Страсть как охота же про Люжан вызнать!
— Подымайся, свербигузка¹! Всё тебе лясы точить да попрешничать! Им двоим поворковать надо, уразумей ты, — с этим назиданием мать уволокла дочку под руку домой.
Афанасий забавлялся их семейной перепалке, но, когда ведуньи скошенным полем удалились к избам, испытал неловкость. Анна-Луиза тоже притихла и теребила концы платка. По её руке ползла муха, коей фретцийка, кажется, не примечала, и Берзарин, не желая, чтобы милая гостья оказалась покусанной, согнал её лёгким прикосновением. Анна-Луиза вздрогнула и затем, смеясь, уткнулась лбом в грудь графу.
— Я не перьестану вас стесньяться, никогда, — повинилась она. — Тимоте, даже не вьерится, что мы здесь, вмьесте, рьядом в стоге сена. Спустья столько лет, на вашей родьине, про которую я так много знаю, благодарья вашим письмам.
Афанасий исполнился желания приголубить её, но тут явился Ермолай с крынкой и залил горшочек с ягодами белым, сладким молоком.
— Отведайте, милая, — принялся потечевать Анну-Луизу граф. — Это наше традиционное летнее кушанье.
Она с негромким, спонтанно вырвавшимся «grazie²» приняла угощение и испробовала; засмеялась, когда молоко из горшка пролилось мимо, и замерла, не зная, как исправить неловкое положение. Афанасий же испытал неодолимый соблазн не платком стереть ей с губ следы молока, а собрать своими губами, что немедля и проделал. Анна-Луиза восторженно дохнула, подалась вперёд и страстно ответила на поцелуй, обвив шею Афанасия, как крылами обмахнув. Граф отдался желанию, потянул узелок её платка, распутывая и освобождая косы, притянул сивиллу ближе некуда, и, поколдовав над тесемками вышитой крестьянской рубахи, запустил жилистые ладони к тёплым грудям с набухшими зёрнышками сосков. В паху свело так, что мочи не стало, и побуждение слиться с сивиллой стихийно овладело Афанасием. Слишком долго они знали друг друга, слишком сильно тосковали, и одна короткая встреча могла бы затмить, залечить все эти одинокие годы, проведённые вдали…
— Тимоте, Тимоте, — услыхал граф встревоженный шепот у виска и отпустил грудь Анны-Луизы. Поднял глаза. Она, разрумянившаяся и растрёпанная, с травинками в волосах, мягко отстраняла его.
— Да? Что? — хрипло пролаял граф, не понимая, почему его останавливают.
— Я… невьинна. — Фретцийка виновато прикусила губу.
— Совсем? — наперво ляпнул граф, и только опосля устыдился собственной нетактичности. — Прошу прощения, милая… Но как же? — он принялся вновь водить кистями по её открытым плечам.
— Я обещьяла льюбить вас вьечно, и я сдержала слово, — последовало очень робкое признание.
— Так… Что же! Я же тут! За чем же дело стало! — разволновался Афанасий, но ощутил, как маленькая ручка сивиллы давит ему в грудь, не пуская ближе. — Анна… Нюра! Что же мы?
— Я… Не думаю, чьто мечтала лишь об этом, когда думала о вас. Я приехала не только поздравить вас с днём рождьения… Я… — она стыдливо подтянула рубаху на плечи, — хотела объясниться. И увьидеть вживую ваше ко мне отношенийе.
— Как? Как? — Афанасий постарался вернуться в ум, чтобы осознать, о чём она говорит.
— Ви льюбите меня, — произнесла она за него слова признания, да так проникновенно и обличающе, что граф почувствовал себя пойманным в угол. — И я вас льюблю. С рождьения Грегуара прошло много лет. Ваш патрон Сила мьёртв и не сможет сдьелать нам ничеьго плохого. Мсьтислав на нашей сторонье. Тимоте. Атанаси… Давайте, наконьец, поженимся? Я стану Анна Берзарьина, перевезу Сержа, буду жить с вами и Грегуаром…
Берзарин понял, что его мало загнали в угол, ещё и острогой тычут прямиком в старую сердечную рану! Он мгновенно вспомнил о сыне. Уставился поверх Анны-Луизы, внимая её частому дыханию и боясь поймать на себе пытливый взгляд.
«Григорий, Гришенька. С его-то буйным нравом да догадливостью, уж он ли не узнает про собаку? — внутренне содрогнулся Афанасий. — А что потом? Возненавидит отца, знать не захочет, а то и сгубит Анну-Луизу из мести за дурное происхождение! А дальше молва пойдёт, и род Берзариных на века псами сутулыми заклеймят!»
— Милая моя, — Берзарин решительно взял фретцийку за запястья. — Милая моя. Оставайтесь. — Она, исполненная самых благих надежд, залучилась. — В Грибово. Под видом крестьянки! Перевозите племянника. Я буду часто навещать вас в деревне! Клянусь! Мы будем очень близко друг от друга, — он лепетал эту околесицу, видя, как личико сивиллы вытягивается. Анну-Луизу явно не устраивал его ответ на предложение руки и сердца. Она всё бледнела, и черты её будто обращались в камень. — Ну что же вы? Милая моя, я не смогу так, как вы велите мне сделать! Мой сын не должен узнать, что он, — Берзарин перешёл на боязливый шепот, — от собаки! Это невозможно! Он также не должен узнать вашего настоящего имени! А будучи со мной, вы обязательно ему раскроетесь, уж поверьте мне, он у меня дюже смышлёный! И тогда, как у нас говорится, полетят клочки по закоулочкам! Не просите меня о том, чего я сделать не могу! Это грозит погибелью и вам, и мне, Вию Балясны, и всему роду Берзаринскому!
Она с поникшим видом дослушала его, высвободила руку и пригладила по седым волосам, спустилась пальчиками по жилету до груди, потом вскинула полные боли и разочарования глаза и поинтересовалась на фретцийском:
— Скажите, мой друг, тот шрам на вашей груди ещё заметен?
— Да, — Афанасий тоже перешёл на фретцийский. — Да, он никуда не делся, как и моё к вам бесконечное расположение, милая Анна-Луиза.
— Я не могу забыть, как вы защищали меня в тот день. Вы были яростны, как лев, а шпага в ваших руках сияла мечом возмездия и справедливости. Я не могу забыть, каким вы были, когда несли меня на корабль в Малин, укрывая телом от пуль. Вы тоже были бесподобны. Таким я полюбила вас, мой ветер. И я не хочу запоминать мышонка в стоге сена, который тайком от сокола пытается урвать себе зёрнышко. Я не хочу запоминать вас таким.