Чернобог (СИ)

— Что? — не понял Тим.

— Вообще, если ты забыл, это я тебя позвала, — всхлипывая, заметила девушка.

— А ведь и верно. А я и рад припереться! — Он поднял её лицо за подбородок. — Ну, слушай. Давай тогда сегодня не будем думать о плохом или о том, что там дальше ждёт? У нас ведь с тобой свидание. Как тебе предложение?

— Давай. — Света постаралась прекратить лить слёзы.

— Я очень хочу, сделать этот день счастливым для тебя. Пусть сегодня всё остальное катится к чёрту! Да?

— Да, — Света благодарно улыбнулась, и Тим понял, что снова совершил спасение. На сей раз — милой и доброй девушки от душевной боли. — Тим. — Она сдвинула бровки. — Нам сегодня ничего не грозит. Обещаю.

— Что ж, славно. — Борзой с ободрительной улыбкой закинул ладонь за затылок. — Тогда, может быть, погуляем? — Он глянул в окошко. — Снегопад, вроде, кончился.

— Конечно, погуляем.

Света послушно дала себя одеть и в сопровождении Тима вышла на заснеженную улицу. Они побрели вдоль набережной, наслаждаясь видом старинных зданий и дыша свежим, морозным воздухом, пропитанным ароматом печёных каштанов. Толком так и не поевшие, оба скоро начали сглатывать слюнки, а потом Света полезла в сумку за чипсами, и Тим робко предложил:

— Не хочешь кашта…

— Давай! — тут же пискнула голодная девушка.

Они купили кулёк у уличного торговца, один, на пробу, и дальше шли, лузгая приторные, сытные плоды. Спустя километр кулёк кончился, и пришлось найти другую тележку, чтобы ещё подкрепиться. Тут снова выглянуло почти весеннее солнышко, заиграв золотом в волосах Борзого и озарив самые дальние уголки леса в Светиных глазах, и Тим вспомнил своё давнее обещание.

«А ведь я видел это где-то рядом, — определился он. — Кажется, за следующим перекрёстком».

— Я кое-что придумал, — Борзой задорно кивнул девушке.

— Что же? — та сунула за щеку последний каштан, став похожей на любопытного хомячка.

— Сюрприз. — Тим уже приметил искомое: за облетевшими кустиками, обтянутое прозрачным чехлом, с приглашающей надписью:

«Play me, I’m yours».

— Пианино! — наконец, увидела Света и, озадаченно заморгав, повела руками. — Даже целое пианино! Прямо на улице… Зачем?

— Это акция во многих городах Угропы, не только в Люжане, — объяснил Тим. — Чтобы вернуть людям любовь к классической музыке. Но на нём можно играть, что захочешь. Я обещал тебе, помнишь?

— П-помню, — тряхнула капюшоном Света и разрумянилась от предвкушения.

— Вот. — Борзой размял пальцы, снял с инструмента чехол и выдвинул стульчик. Мысль о том, насколько хорошо у него получится сыграть с раненой рукой, колыхнула разум уже после, когда отступать было поздно.

«Ничего, потерплю, — улыбаясь восторгу в глазах возлюбленной, решил Тим. — Не в кисть же, в плечо. И, вроде как, один талантище отыграл концерт со сломанными пальцами. Чем я хуже, чёрт возьми!».

Он откинул крышку и пробежался по клавишам, прислушиваясь к ощущениям. Да, вышло нормально и плечо не сильно беспокоило.

— Что тебе сыграть? — он обернулся к Свете. Та стояла рядом, сложив руки на курточке.

— А что ты умеешь?

— Всё.

Вышло немного хвастливо, но Тим действительно был способен наиграть любую известную мелодию. И он решил начать со старой рок-баллады, которую отождествлял с собой и своим путём. Чтобы Света лучше поняла, с кем связалась.

— Всегда одно. Лишь круговерть имён. Каждый день — как будто шаг в никуда. И новый мир, где у лиц оттенок льда. Я ехал всю ночь, чтоб увидеть дом. Но я ковбой. И из стали конь мой скор, я нужен — жив или мёртв. Порой я сплю, порою — мчу без сна. Встречные живые все отводят взгляд. Порой веду счёт дням, тем, что выпито до дна, порой так одинок, только мыслей ад.

— Но я ковбой, — старательно попадая в ноты и прищелкивая пальцами, пропела за спиной Борзого Света, чем несказанно удивила его, — и из стали конь мой скор. И я нужен — жив или мёртв.

— Я иду с косой, — подпел Тим, переиначивая бёртенский текст песни, — за спиною вместо крыл, и тверда рука, чтобы мир спокоен был. Я был везде, неподкупен, словно рок! Я встретил сотню гадов и подвёл им срок. Я — ковбой. Ночь на плечи прицепив, я нужен — мёртв или жив².

Он закончил песню, краем глаза наблюдая, как помимо Светы к пианино подтягиваются другие слушатели. Раздались аплодисменты и возгласы одобрения на фретцийском. Тим огляделся и, видя, как Света ждёт продолжения концерта, решил сыграть что-нибудь красивое и нежное. Что-то, что для него служило ассоциацией к этой чудесной смелой девушке. Мотив пришёл сразу, и Тим с трепетом в сердце наиграл мелодию:

— Ветер ли старое имя развеет? Нет мне дороги в мой брошенный край. Если увидеть пытаешься издали — не разглядишь меня, не разглядишь меня, друг мой, прощай³!

Света широко заулыбалась, запрыгала и захлопала в ладоши. Несомненно, она знала и любила эту песню.