Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества
- Автор: Строков Петр Сергеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества». Краткое содержание книги:
К удивлению самого героя, портрет взволновал его: «Неужели он такой, неужели люди видят его таким?» И далее несобственно-прямой речью разъясняется: «Будто не себя он видит, а кого-то другого, который лучше его, чище, цельней. До чего же хотелось быть именно таким!»
Значит, что же: выходит, правы были заезжий литератор и Томашук, которые усмотрели в этом портрете «лакировку» и «воспевательство»? Никоим образом. Козаков достиг в этой работе той большой правды, которая в портретном искусстве неизмеримо выше самого дотошного правдоподобия. Художник понял и раскрыл внутреннюю сущность характера, выявил в нем и такие черты, о которых, судя по всему, не догадывался и сам носитель этих черт. Потому и сказано: «познай самого себя», что дело это не столь уж простое.
Все эти вопросы принципиально важные в искусстве, но решаются они в романе художественными средствами, не имеющими никакого отношения к превращению героя в «рупор» авторских идей.
А теперь обратимся к одному разговору об искусстве, в котором Дмитрий принимает активное участие.
Дело происходит в «мазанке» Ершовых, где, кроме Платона и Якова, в гостях у Дмитрия и Лели (как бы случайно, но внутренне глубоко мотивированно) оказались Гуляев и Козаков. Художник принес с собой альбом, в котором помимо его собственных рисунков и эскизов были фотокопии работ абстракционистов и сюрреалистов. С изумлением рассматривают Ершовы образцы этих «творений», коим Гуляев тут же дал беспощадную оценку как безответственным поделкам, стоящим за пределами искусства.
Естественно, возник вопрос: а как и почему появляются подобные страховидные полотна и скульптуры? Ссылаясь на свой спор с одним из зарубежных защитников абстракционизма, Козаков рассказывает: он, этот модернист, утверждал, что есть два пути отображения действительности: один путь — приближения к ней, он ведет-де к натурализму, к фотографии, другой путь — отдаления от нее, это, мол, путь неограниченных возможностей, тут художник ничем не скован, он предельно свободен.
«— Вот и получаются такие штуки на пути отдаления от действительности, — заметил Гуляев.
— А когда об этом спорят‚— поинтересовался Дмитрий, — у народа спрашивают, чего народ хочет, что ему нравится, что он принимает, а чего нет?»
Так завязывается простой, вполне понятный и вместе с тем глубоко содержательный разговор об интересах и художественных взглядах народа, о его идеалах.
«— Вот и будьте любезны, гражданин художник и гражданин писатель, соответствовать этим взглядам и идеалам», — со свойственной ему прямотой заключает Дмитрий.
Вряд ли кто будет отрицать, что в этой сцене Дмитрий Ершов если и выступает «рупором», то рупором трудового народа, а это герою можно поставить только в заслугу, тем более что и говорит он на языке масс.
Что-то не заметно авторского произвола в отражении взглядов на искусство и других положительных героев романа. Невозможно поставить под сомнение право Капы Горбачевой с ее высокими представлениями о любви на высмеивание неомещанских спектаклей и фильмов с изображением бескрылой, пошловатой любви и разных «неравных браков», продиктованных меркантильным интересом. Невозможно отрицать и известную компетентность Искры Козаковой в импрессионизме или натурализме, поскольку еще не так давно ее муж переболел подражанием то одному, то другому из этих направлений. В московской квартире Козаковых и после их отъезда продолжает пылиться огромное полотно с изображением «голой тетки», написанной Виталием с натуры в самых правоверных традициях натурализма. Эту обнаженную «тетку», развалившуюся на медвежьей шкуре, Искра Васильевна ненавидит до слез, а сплавить ее не может: никто не покупает и не берет даром.
Кстати сказать, Искра Козакова, эта «металлургесса», «чугунная женщина», как в шутку называет ее Гуляев, втайне пишет стихи — «чисто женские», но неплохие; во всяком случае они понравились взыскательному артисту, когда по его настоятельной просьбе она, смущаясь, прочитала ему несколько своих «стишков». Так почему же женщина-инженер с поэтическим чутьем и тонким художественным вкусом, не первый год живущая с профессиональным живописцем, в доме которого постоянно толпились друзья-художники и до хрипоты спорили о разных направлениях современного искусства, не может иметь и высказать свое мнение об импрессионизме, натурализме, абстракционизме и других «измах» буржуазного Запада?