Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества
- Автор: Строков Петр Сергеевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества». Краткое содержание книги:
Если положить рядом роман «Братья Ершовы» и книгу литературно-публицистических статей В. Кочетова «Кому отдано сердце», то, листая их, легко обнаружить, что некоторые герои романа порой действительно высказывают о литературе и искусстве мысли, близкие к тем, которые высказывал писатель в своих статьях. Но что же удивительного в том, что думы художника, хорошо знавшего жизнь, совпадают с думами народа? Было бы весьма печально, если бы все было наоборот, — печально прежде всего для писателя, а в какой-то мере и для народа, которому дорог каждый талантливый художник, выражающий его интересы и взгляды.
«Рупорами», резонерами персонажи становятся тогда, когда они, не имея своего индивидуального лица, характера, своей судьбы, только произносят речи, продиктованные им автором. Если же какие-то идеи и мысли, дорогие сердцу художника, высказываются устами ярко очерченного героя, для которого эти идеи и мысли органичны, вытекают из его характера, то в этом случае не следует спешить с обвинениями в адрес писателя за превращение героя в «рупор» собственных идей.
Бывает, конечно, и так, что даже художественно состоятельный персонаж вдруг заговорит «по-авторски», вопреки своей внутренней сущности. Но этих «вдруг» в романе В. Кочетова не обнаружишь. Здесь каждый герой мыслит и высказывается на уровне своей культуры, своего кругозора, говорит своим языком. Для начала приведу один, казалось бы, «проходной», но в плане нашего разговора примечательный разговор.
Гуляев, вживаясь в образ Окунева-старшего, даже дома расхаживает в рабочей спецовке. Тетка братьев Ершовых Устиновна, заметив эту «причуду» соседа по квартире, спрашивает Платона Тимофеевича:
«— Артист-то — что, не на завод ли поступил? В рабочей куртке по комнате ходит да в кепке.
— Они народ чудной, — ответил Платон Тимофеевич. — У них творческая лаборатория. Соображаешь?
— Не больно».
Видите: не получается из Устиновны «рупор». А ведь старуха-то замечательная, здравомыслящая, занимающая в семействе Ершовых примерно такое же место, какое Агафья Карповна занимает в доме Журбиных. Годы Устиновны не те, да и грамотешка не та, чтобы «соображать» о «творческих лабораториях».
Писатель тонко чувствует, кто из его героев, в связи с чем и как именно может высказаться по тому или иному вопросу, связанному с литературой и искусством.
Вот Платон Тимофеевич присутствует на премьере спектакля о семье Окуневых. Великолепная игра Гуляева, с новой силой воскресившего в памяти Ершова образ его мужественного и непреклонного в борьбе отца — Тимофея Игнатовича, потрясла «отставного» обер-мастера. После премьеры, состоявшейся в годовщину Октября, Платон Тимофеевич, совсем уже было смирившийся с участью преждевременного пенсионера, волнуясь, горячо говорит Гуляеву: «Ты знаешь, что со мной сделал? Ты мне полную мою силу вернул, вот что... Я чугун, чугун выплавлять обязан! Я здоровый, крепкий, я умею его выплавлять. Праздники пройдут, ставлю вопрос ребром — мое место в цеху, нигде больше. И все из-за тебя, такой ты мне пример, Львович, подал, просто словами не объясню».
О чем здесь заговорил Платон Тимофеевич? В сущности, о важнейшей проблеме марксистской эстетики — о действенности искусства. Будь Платон Ершов «рупором» — он непременно нашел бы те «слова», которых ему не хватает, чтобы выразить свое состояние после премьеры. Сказал бы, к примеру, так: «Велика вдохновляющая, мобилизующая сила подлинного произведения искусства ит. п.». Но нет, мастер-доменщик, воодушевленный мастером сцены, говорит по-своему, по-рабочему, языком кадрового металлурга, не искушенного в дебатах по искусству.
Больше всего упреков за то, что он берет на себя слишком много, рассуждая о литературе, и о живописи, и о театре, было в адрес Дмитрия Ершова. Да ничего подобного нет и не было даже в первопубликации романа, а если бы и было, то тоже не велика беда — перед нами же рабочий-интеллигент. Счет в нескромности и «всезнайстве», предъявлявшийся Дмитрию, тоже результат, говоря языком Ю. Андреева, «гипноза» от излишнего накала страстей в ходе полемики по роману. На деле же молчаливый Дмитрий очень сдержан в своих высказываниях по вопросам искусства, но то, что говорит он, — заслуживает самого серьезного внимания.
В романе немало сказано о портрете Дмитрия, который пишет Виталий Козаков. Много думает над своей работой сам художник, дельные советы ему дают жена Искра Васильевна и широко образованный Гуляев; «большой шум» вызвал портрет на областной художественной выставке, его хвалили и ругали в печати. Но сам-то Дмитрий во всем этом не принимает никакого участия. Он даже и не подозревал, что пишется его портрет: наотрез отказался позировать, когда Козаков начал было делать с него первые эскизные наброски, и вся работа художника шла втайне от «натуры». Когда же Дмитрий прослышал, что его портрет представлен на выставке, он был крайне недоволен, однако все-таки сходил посмотреть на свое изображение.