Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

В одном из писем к Жирковой Потемкин напоминал ей: «Человек рождается не для того, чтобы так или сяк отбыть срок жизни, а для того, чтобы улучшить мир своим пребыванием в нем, а это невозможно без стремления к совершенству, к идеалу личности и общества». Попытка Потемкина представить себя образцовой личностью своего времени соответствует представлению Лидии Гинзбург о символическом поведении. Символическое поведение возникает на пересечении индивида и исторического типа личности. Чем в большей степени индивид пропитывается чертами обобщенного идеального типа личности, тем символичнее становится его поведение. Гинзбург добавляет: «Жизненная символика отчетливо выступает в периоды переломные, когда рождаются „новые люди“, с новыми принципами поведения. В периоды, наконец, особенно острого внимания к личности. Самыми „семиотическими“ и выразительными оказывались люди с личными предпосылками, наиболее подходящими для данной исторической модели». Гинзбург выявляла символическое поведение в биографиях таких русских мыслителей ХIX века, как Александр Герцен и Виссарион Белинский, которые были воспитаны в духе немецкого идеализма, но разочаровались в его политическом консерватизме и занялись поиском пути к новой, «реалистической» этике, обращавшей большее внимание на критическую связь личности с миром. Потемкин также жил в поворотный момент, когда советская власть приступила к выработке нового идеального типа личности, и именно этого образцового нового человека он стремился в себе воплотить. Чтобы представить себя идеальной личностью, он, подобно своим предшественникам-романтикам, пользовался инструментарием «документальной прозы», в особенности личными письмами и дневником. Их основной целью было не обнародование нового типа личности, а его артикуляция[406].