Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Давайте дуть вместе, — сказал Мусатов.
— Да нет, Виктор Кириллович, я вовсе не дула.
— Вы дули на облака, чтобы съемка состоялась, я видел, — настаивал Мусатов, и она поняла, что ее выдумка его забавляет.
В этот миг налетел такой порыв ветра, что старая осина подле гостиницы заволновалась, затрепетала; ларечник поймал на лету чуть не упорхнувший с мокрого прилавка смятый рубль, сверкнуло озеро, и Кира зажмурилась — выглянуло солнце.
— К часу совсем распогодится, — сказала Кира.
Мусатов поглядел на нее, залитую солнцем, растрепанную на ветру, швырнул окурок в лужу и исчез за дверью гостиницы.
— Кирилыч! — несся откуда-то сверху голос Сердечковой. — Ты где, Кирилыч? А Кира-то права — солнышко!
Ей впервые подумалось: Кирилыч, Кира…
Воскресным вечером, незадолго до отъезда из Петроозерска, пошли в Парк культуры и отдыха всей группой.
Было прохладно и ветрено, на дорожках клубилась пыль вперемешку с окурками и бумажками из-под мороженого. Духовой оркестр в желтоватой раковине играл минорный вальс. В стороне от центральной аллеи виднелся танцевальный круг среди березок. Вокруг площадки теснился народ. Немногочисленные танцующие, попарно держась за руки, как детсадовские малыши на прогулке, с серьезными лицами аккуратно семенили ногами и подскакивали — девушки с девушками, парни с парнями.
— Ой, потанцуем, Кирилыч, потанцуем! — просила Сердечкова.
Мусатов сказал, что он этих новомодных танцев не знает. В его время фокстрот танцевали, танго и вальс-бостон.
Пластинка кончилась, поставили другую.
Мусатов помедлил, прислушиваясь к музыке, подхватил Сердечкову и вывел ее на середину круга.
Кира стояла в толпе, скрестив руки и грея ладонями озябшие локти, прядка волос налетела на глаза.
Среди людей, стоявших по краю круга, Кира узнавала многих рабочих и работниц завода. Она увидела и Варвару Фомину — завстоловой. Варвара Ильинична пришла с дочкой — некрасивой девицей, но сама Варвара — статная, полногрудая, румяная, с русой косой, аккуратно уложенной над высоким белым лбом, улыбалась, облизывала губы и с блеском в глазах смотрела на танцующих. Дочка уцепилась за сильную, белую руку матери.
Кира смотрела на Варвару Фомину исподлобья и неприязненно.
А Варвара и не глядела на Киру, а вот на Виктора Кирилловича она зыркала, кажется!
Зазвучали первые такты «Голубого Дуная». Кира подумала — ведь он уже танцевал с Сердечковой, теперь ее черед, это справедливо. Не так ли? Это, по меньшей мере, справедливо!
Но Мусатов подошел к Варваре. Дочка покосилась на мать, а та, вспыхнув густо-розово, как блузка, сверкнув глазами, не колеблясь, положила руку на плечо Мусатова. Они стремительно врезались в толпу танцующих, закружились, а «Голубой Дунай» катил свои волны, освещенные цветными лампочками.
«Если он меня не пригласит, — думала Кира, дрожа всем телом, — я умру. Что я ему сделала? Я ведь ничего не хочу. Только, чтоб он протанцевал со мной один-единственный раз. И всё. И больше ничего мне не надо».
Казалось, этот проклятый «Голубой Дунай» никогда не кончится, а Варвара с поразительным для ее комплекции изяществом, с каким-то даже комфортом разместившись в мусатовских объятиях, все кружилась и кружилась. Кира видела, Мусатов устал. «И как ей не совестно, как ей не стыдно перед дочкой, перед сослуживцами!» — думала Кира.
Мусатов повел Варвару на край круга прежде, чем кончилась музыка, и вытер лоб носовым платком.
В этот миг снова раздалась музыка. Это была грузинская песенка «Элико». И пока вертелась пластинка, на все лады звучало это милое имя: то запевал женский голос, то мужской, то вступал мужской хор и ему вторило сопрано, то женский хор и ему вторил баритон. Элико, Элико! Она всем вскружила голову, она всегда весела, как золотистый цинандали, как спелый персик румяна, а глаза у нее как две черные виноградинки. Славная, видно, девушка, эта Элико!
Мусатов подхватил Киру как бы случайно, как бы только потому, что она оказалась рядом. Она не сразу попала в ритм. Мусатов наступил на ее открытые в босоножках пальцы. Она побелела от боли, но скорее дала бы себе отдавить и другую ногу, чем решилась бы покинуть круг.
Она чувствовала влажное тепло мусатовской руки, легкий запах табака и горьковатого одеколона. А когда танец кончился, увидела чуть повыше своей ладони розоватые линии — след от мусатовской бархатной в рубчик куртки.
Но пока все еще длился танец. Элико! Элико! — запевало сопрано. Элико! Элико! — вторил мужской хор.