Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Виктор Кириллович, темно!
— Ладно, не устраивайте мне тут «сверканье тысячи огней».
Люди работают у своих станков как ни в чем не бывало.
Мусатову следует выполнять свой производственный план, им — свой. Об этом никогда не стоит забывать, когда ты снимаешь на заводе ли, на шахте ли, в швейной ли мастерской, или на китобойном судне.
Вот Куркин показывает что-то мальчику — ученику на переднем плане. Мальчик кивает, почесывает чуб под кепкой, снова кивает деловито и понимающе. Куркин вертит в руках болванку, отмечает карандашом зазор. Если Маруся не сняла бы команды, не догадалась — грош ей цена. Нет… прожужжала камера. Этот звук Мусатов различит среди тысяч других.
Молодец Маруся.
Кажется, все спокойно, никто больше не пялит глаза ни на аппарат, ни на приборы, ни на киноработников. Вот только сильно замусорено в проходе, куча стружки набежала, пока «ставили кадр».
— Кира! Приберите-ка стружку!
Она не двинулась.
Даже в парикмахерской никто ее не заставлял подметать состриженные волосы. Он улыбнулся весело.
— Не в службу, а в дружбу. Кира, живенько! — крикнул он ей вслед.
Вечером он сказал:
— Ничего, не робейте, я вижу, вы стараетесь…
Да, Кира старалась. Она становилась внимательней что ни день: как будто присматривалась к миру, и в то же время прислушивалась к собственной душе. Ее радовала до сердцебиения любая фраза Мусатова, обращенная к ней: «Позвоните на подстанцию и узнайте, почему падает напряжение», «Слетайте с Куманьком на корреспондентский и попросите дополнительный прибор», «Попросите народ немножко левее забрать», «Чтоб в два счета, Кира», «Чтоб сию минуту»…
По вечерам Маруся Сердечкова следила за тем, как Кира готовится к очередному разговору с Блохом. Она старалась как можно толковей и немногословней (чтоб не перерасходовать подотчетные на междугородные переговоры) доложить о ходе съемок, о количестве заснятых метров, о том, сколько пленки удалось сэкономить. Будто к экзамену готовилась.
— Ой, Кирочка, из тебя, кажется, что-то получается! — кричал Блох так громко, что Сердечкова слышала каждое слово.
В свободные часы Кира вытаскивала из-под дивана свой чемоданишко, вынимала вещи и что-то там штопала, чистила и утюжила выпрошенным у дежурной коридорной электроутюгом, подражая Мусатову, который умел лихо пришивать пуговицы, гладить спецовку и чистить ботинки.
Кира, кажется, всерьез задалась целью упорядочить свою жизнь.
Она вспоминала, как некогда сосед по квартире, дядя Тит, предлагал ей пойти в цех, а Тоня Бурлакова на стройку приглашала.
А чего ж? И на стройке, и в цехе, возможно, управилась бы Кира. Ведь она вполне нормальный, здоровый человек!
Ей нравился теперь завод. А собственная ее работа еще больше!
В каждой работе есть интересное, на то она и работа.
Киру удивило и даже раздосадовало, что Мусатов решил снимать заводскую столовую — «цех» Варвары Фоминой.
— Ну, при чем тут Варвара Ильинична!
— Как при чем? Да ты зайди как-нибудь в столовую после вечерней смены, когда все разошлись по домам и одна Варвара вихрем носится, чтоб горячим чаем или кофеем напоить народ. Где это видано?
Заводская столовая вагоностроительного славилась не только на весь город, но и на всю округу. Там царила такая аппетитная чистота, на стеклянных полках под снежной марлей стояла такая пестрая и вкусно пахнущая снедь, а в белой, как сметана, кухне так лихо орудовали повар с поваренком, — что даже сытому мимо не пройти!
На заводе говаривали:
— Таких борщей, как у Варьки, и старуха моя не стряпает.
— Уж Варвара Ильинична накормит!
— У теть Вари подзаправишься!
А Куркин:
— Хозяюшка…
Мусатов часто повторял:
— Люблю людей, которые свое дело любят. Любое!
По утрам, на летучках в номере Мусатова, Кира трепетала от волнения и усердия, излагая намеченный ею график на сегодняшний день.
Мусатов глядел на нее с нескрываемым удовольствием, хотя не позже, как вчера вечером, сам предлагал примерно такой же распорядок дня.
Но однажды она перестаралась и велела девчатам-полировщицам явиться на съемку в праздничных платьях и в капроновых чулках, «чтоб получилось красиво».
Потеряв около часу драгоценного времени, пока девушки переодевались в свои рабочие спецовки, Мусатов устроил ей нагоняй.
— Снимать полировщиц, — ворчал он, — не значит нам с вами заниматься лакировкой!
Это был день торжества Саньки Куманька, который никак не мог простить Кире, что ему однажды влетело от Виктора Кирилловича за ябеду на нее. Однако и Санька не мог не заметить (исключая случай с полировщицами), что «смурная», вопреки ожиданиям, справляется, и, кажется, неплохо.