Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
На корреспондентском Кире сказали, что ее ищет осветитель Куманек.
Кира побежала разыскивать Саню и нашла его в буфете. Он все же опрокинул свою стограммовку, и глаза его блудливо поблескивали.
— Не мое дело грузить, я не грузчик, а бригадир, — заявил Саня Куманек. — Но поскольку положение тяжелое, то готов, Кира Антонна, помочь… вернее, руководить… на свою ответственность… ищите людей.
— А как я буду их оплачивать?
— Это вам виднее, Кира Антонна, — я бригадир. Мое дело расставить аппаратуру на объекте — будет сделано, факт. А ваше, Кира Антонна, дело — организовать. Кстати, заходили к Лидии Стахиевне?
— А кто это?
— Как кто? Администратор гостиничный. Надо, Кира Антонна, как мимо проходите, так в окошечко и заглядывать. Иначе дельце не пойдет. А людей надо по имени звать.
Вечером, в общежитии гостиницы, Кира, не раздеваясь, полезла под одеяло. Никогда в жизни она еще не испытывала такой пустоты, усталости, разочарования, одиночества. Но утром она помылась под холодным краном, вытащила из чемодана белый джемперок, голубые бусы и клипсы величиной с пятак. Погляделась в зеркало — хороша!
Прелесть, как хороша — отоспалась, умылась, приоделась.
Куманек, завидя Киру, оглядел ее с головы до ног.
— Что-то вы поинтереснели, Кира Антонна, — сказал он не то одобрительно, не то осуждающе.
Он напомнил Кире, что надо сходить в цехи. Виктор Кириллович требует, чтоб каждый член группы безошибочно ориентировался на съемочном объекте.
Завод оглушил ее с первого же шага.
В кузне было шумно, черно и жарко, в токарно-механическом шумно и холодно от сквозняков, в деревообрабатывающем — душно от тончайшей стружковой пыли и тоже шумно; на пороге сборочного Кира чуть не угодила под паровоз.
Кира вышла через вторую проходную близ сборочного и очутилась на пустыре, поросшем бурьяном, заваленном ржавым металлическим ломом и битым стеклом. Вода озера была здесь мутная, в нефтяных потеках. У мостков, в густых камышах, качалась забытая лодка. Ветер посвистывал в ушах. Пахло мазутом и угольной пылью.
Она миновала неприглядное место, прошла какой-то переулок, очутилась на бульваре.
И тотчас же у табачного киоска увидела римский профиль и всю внушительную фигуру оператора Аистова. На нем была новехонькая до треска кожанка на молнии и берет с хвостиком.
Аистов закончил съемки журнального сюжета в рыболовецком колхозе по ту сторону озера, отправил ассистента поездом, а сам собирался вылететь к вечеру ближе.
Киру он только раз или два мельком видел на фабрике, но сейчас, от нечего делать, ужасно ей обрадовался.
— Вы давно из Москвы? И надолго в эту дыру? А как вас зовут? Кира? А меня — Шура. Имеется конкретная возможность покататься на милицейском глиссере, а потом пообедать вместе, нам зажарят форель, какой вы никогда не ели. Что? Рабочее время? Слушайте, девочка Кира, поверьте опытному человеку, в нашем деле опоздать нельзя. Не принимайте все всерьез, девочка Кира. Зачем вы к нам поступили, спрашивается? Чтобы быть у Мусатова на побегушках? Вы очень хорошенькая женщина, девочка Кира, я это еще раньше отметил и все понимаю. Я вообще все понимаю в жизни. Не выдергивайте лапку.
…Сидя в глиссере между Аистовым и водителем и подставляя лицо ветру, полному брызг, Кира тихо вскрикивала на виражах. Нос лодки-снаряда то взлетал к небу, то врезался в воду, и казалось, что неспокойное северное озеро проглотит сейчас и город, и завод, и громады лесов на том берегу. Пахло хвоей, дымом, водой и бензином. Аистов хохотал, легонько придерживая Киру за плечи, а она, дрожа от резкого ветра, блаженно и испуганно смеялась, и только водитель в летней милицейской форме, с каменным лицом исполнительного подчиненного хранил недовольное молчание.
Вдруг Кире стало нехорошо, — поторопились к пристани, и на суше ей все казалось, что земля ходит ходуном. Совсем не хотелось есть, но Аистов потащил ее в ресторан, и они выпили по рюмке коньяку под жирные отбивные: обещанных форелей не оказалось все же.
— Девочка Кира, — говорил Аистов, — если бы я не должен был сегодня лететь, у нас был бы роман — во!
— Так не летите!
— Что вы, девочка. А материал?
— Так в нашем деле опоздать нельзя.
— Что вы, еще как можно!
В аэропорт отправились на такси. А когда Кира вернулась в гостиницу, Куманек, который попался на лестнице, только свистнул, оглядев Киру. Он напомнил, однако, что завтра в семь сорок ей надо встречать Мусатова и остальных в аэропорту.