Чернобог (СИ)

— Митюша, брат!

— Рад тебе, Афоня-ойун.

Мстислав выглядел обласканным солнцем и свирскими буйными ветрами, от его вороных волос несло дымом костров и хвойной смолой, а во взгляде читалось присущее всем жителям таёжной глуши хладнокровное благодушие, благодушие, впрочем, весьма и весьма обманчивое.

— Ну как? — Берзарин потряс вайкута за крепкие плечи. — Как съездил, Митя?

— Я всё тебе привез, — не откладывая дело в долгий ящик, сообщил Бабогуров и указал взглядом на саквояж у письменного стола.

— Ой ли! — ахнул Афанасий. — Ну, Митюша, удружил! Трудно пришлось?

Мстислав, не желая отчитываться, многозначительно двинул головой и, раскрыв сумку, протянул Вию выделанные кожи с письменами да пару странного вида амулетов из кости.

— И что же? Правду говорят, что колдунам можно не только силу запечатывать в ценностях, но и… Любовь свою ли, кручину, или чужую смерть?

Митя слегка улыбнулся и кивнул.

— В одном — храбрость, в другом — удача, а как содеять своё — прочтёшь на кожах, Афоня-ойун.

— Великолепно, Митя! — похвалил Афанасий. — Будет чем занять Памятова. Пущай переводит.

— Только не увлекайся. — Мстислав свёл глаза к играющим зайчиками хрустальным светильникам. — А то подобные чары от частого применения гневают богов.

— Когда бы я хоть чем увлекался! — возразил Афанасий, горящим взором проходясь по закорючкам письмён на мёздрах.

— Тебе виднее.

Граф, было, усмехнулся, потом призадумался и спросил:

— А что сталось с теми, кому принадлежали эти храбрость и удача?

— Они теперь твои, — ровным тоном отвечал Мстислав. — Одно скажу: по-доброму их отдавать не пожелали.

Афанасий замер на месте, коротко вздохнул и заметил:

— Хвала Небу, ты не враг мне, Мстислав Богуславович.

— Хвала Небу, и ты мне не враг, — блеснул узкими глазами вайкут. — Именинному балу быть до моего отлёта?

— Обижаешь! — укорил воспитанника Афанасий. — Я как раз рассылаю приглашения! И уж поверь, на сей раз я тебя перетанцую, мил друг!

— Это утверждение и не более, — с вызовом заявил вайкут. — Не думай, что я настолько одичал, чтоб позабыть фигуры кадрили. А уж в стойкости моей не тебе и сомневаться.

То была чистая правда, хоть Афанасий и презрительно скривился на столь громкое заявление. Мстислав единственный из колдовской братии мог бодрствовать ночь напролёт, не пропуская ни одного танца и тоста. Берзарины, отец и сын, всегда норовили посоперничать с ним в умении держать себя, но так и не смогли доселе перетанцевать Мстислава и перепить его, что неизменно вызывало в Григории приступы жгучей зависти. Афанасий, думая о предстоящем бале, вспоминал бедного Дёмушку, что отлетел к Стрибогу той зимою. Вот бы Тиронов явился из Невгорода и опять принялся задираться или спаивать колдовской народ! Но к несчастью и немалому сожалению для всех, тот был убит на дуэли. Причём — с сыном приснопамятного барона де Труа!

Кто мог знать, что юнец-семаргл вырастет мастером фехтования и явится за океан лишь ради единственного поединка с убийцей своего отца? И кто мог знать, что он отважится осуществить задуманное, скрестив шпаги с одним из лучших бойцов своего времени? Не знал этого Демьян Максимович, не знал и Афанасий. Берзарину рассказал о гибели отца Борис, и также поклялся отомстить де Труа.

А Марфа Столетова на те перипетии махнула рукой и сказала, что кровь тянет за собою кровь, а ненависть порождает ненависть. И конца тому может вовек не статься, если кто-то один не одумается.

Но где уж Борьке было слушаться какую-то там юродивую крепостную, коли у колдунов ни зло, ни добро не на вере?

А на вере только одна лишь сила.

====== 82. Дама под вуалью ======

Афанасий Берзарин, так же как в молодые годы, обожал званые вечера и танцы. А особенно когда колдовской народ Балясны собирался у него в имении. Чародеи знали, коли быть шабашу у Вия, обязательно готовь бальный наряд. А тут ещё и повод подошёл торжественный: день рождения главы города и одновременно день обретения им сего высокого статуса. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как Афанасий получил из рук умирающего Силы Добрынича пряжку Вия, и по сию пору колдунам не в чем было упрекнуть их верховоду. Вдумчивый и учтивый, участливый и осторожный, благоразумный и милосердный — граф Берзарин многим приходился по душе. А те, кто его недолюбливал, скорее, делали это из зависти или ревности, взять хотя бы Луку Силовича. В отпрыске яхонтовской династии, несмотря на его усердное служение Берзарину, то и дело угадывалась неприязнь к Афанасию, и всем было ясно почему. Передача власти состоялась при нём: Лука лично присутствовал при том, как разбитый внезапным параличом отец передал Вийство рыдающему у его постели Афанасию. Как немощная рука с синим перстнем протянула заветную пряжку фавориту в обход родной крови. А самому Луке досталась лишь родовая мощь и бремя продолжателя династии промышленников. Но оспаривать отцовское решение Лука не рискнул: об Афанасии ходило слишком много жутких слухов, вроде того, что тот накрепко связан с не самыми безобидными сущностями, а уж его воспитанник, смуглый вайкут Бабогуров, и подавно.