Чернобог (СИ)

— Какой же, брат-колдун?

— Имей терпение. Ждать недолго.

Афанасий догнал сына и взялся с ним за руки, не переставая отбивать танец.

— Кутенька, Митя сюрприз обещал!

— Ха-ха! — в своей обычной манере съязвил Григорий, — уж не Коня ли Трунянского он тебе из кургана приволок?

— Ай, зачем ты! — мотнул головой отец и разошёлся со своей дамой, найдя руку Гришкиной.

Кадриль завершилась всеобщими апплодисментами, после чего Мстислав Богуславович поднял полную рюмку и попросил слова.

— Я хочу выпить с вами за Вия, — начал тост Митя, и Афанасий расплылся от умиления, — за его здоровье и долголетие. Ты очень много значишь для меня, Афоня-ойун, я думаю, это тебе известно. И я очень благодарен тебе за то, что ты помог мне прижиться в Балясне, стать учёным. Каждый год я приезжаю из экспедиции, чтобы поздравить тебя и поблагодарить за участие в моей судьбе. Сегодня мой подарок будет не вещественным, но, смею надеяться, он всем колдунам придётся по вкусу. Как известно, колдуны не могут знать своего будущего. Но я пригласил на шабаш известную веталийскую сивиллу, и она готова погадать всем желающим на Таро. Сеньорита Лючана Ронделли, прошу любить и жаловать!

Колдуны одобрительно загудели, подняли кубки и бокалы — кто из чего пил, а Афанасий ощутил, как по его спине будто пробежала молния. Он застыл столбом, уставившись на парадные двери залы, едва успевая чокаться выпивкой со всеми желающими это сделать. Занавеси разошлись в стороны, равно, как и колдуны, пропуская почетную гостью в тёмном атласном платье. На её лице, скрытом под плотной вуалью, едва заметно поблескивало пенсне. И больше ничего нельзя было различить! Даже изящные руки по правилам бала скрывали перчатки, правда, не белые, а такие же тёмно-серые, как само платье и длинные — аккурат, чтобы ни полоски кожи нельзя было приметить под нарядом. Шлейф от изысканного платья струился за нею по натёртому мастикой паркету, а аромат духов заставил голову Вия поплыть: да, он оказался тем самым, который Афанасий подарил одной фретцийской ласточке в день её первого вылета в свет.

— Тятенька, — потянул за руку отца Григорий. — Что с вами, вы бледны и холодны, как покойник! Не говорите, что смерть свою видите!

— Вздор, — буркнул на сына граф и чудом взял себя в руки. — Я впечатлён. Видная дама! Что она нам напророчит, любопытно знать!

Лючана Ронделли попросила создать для неё нечто вроде шатра: духи-лакеи сивиллы незамедлительно соорудили над нею драпировку из плотных тканей, скрыв ото всех. Колдуны и колдуньи начали выстраиваться в очередь за новой забавой, Афанасий мельком видел, как Мстислав в стороне от общества уплетает за обе щеки пирожные и хитро косится на него. Граф сделал знак глазами вайкуту, мол, что ты такое сотворил, Митюша? Но Бабогуров лишь обтёр тёмные губы салфеткой и растянул в улыбке, посмеиваясь и ободрительно подмигивая покровителю, дескать, не робей, Афоня-ойун, ты же рад, признай это.

Григорий уже встрял в ряд и потирал руки, видно было, как ему не терпится узнать свою судьбу. Афанасий подумал о том, что бы устроил сын, узнай он, кто скрывается под вуалью, и мигом покрылся ледяной испариной. Наконец, пришла их очередь, Берзарин-сын юркнул за драпировку, и Афанасий понял, что ткань, привезённая сивиллой, обладает волшебными свойствами — даже стоя вблизи разобрать, о чём толкуют внутри шатра, было невозможно. Граф слышал похожий на лай голос сына и тихий, но сильный, как журчание бегущего в камнях ручейка, говор сивиллы. В конце концов Григорий что-то резко сказал и откинул драпировку — он вылетел от предсказательницы мрачнее ненастной ночи. Афанасий же, вместо того, чтобы ринуться утешать сына, замер, труся, у входа в шатёр. Потом сообразил, что выглядит в глазах шабаша неподобающе, и ценой неимоверного усилия заставил себя войти к сивилле.

Она сидела там, освещённая тусклым пламенем двух свечек, а перед ней на столике были разложены гадальные карты, веером, рубашками наверх. Золочёное пенсне снова блеснуло под вуалью, маленькая рука, обтянутая бархатом, театрально указала на ряд карт. Мягкий голосок с приятным акцентом повелел:

— Выбьирайте вашу судьбу, сеньор.

«И не более? — метнулись мысли. — Почему она не скажет, что рада встрече? И она ли это? Она ведь, она! Ясно, что она! Что же она не поднимет вуаль? Что же не взглянет на меня без заслонки?»

— Что ж, — откашлялся Афанасий. — Сколько карт мне нужно вытянуть?

— Одиннадцать.

— Хорошо.

Афанасий прислушался к бою своего обезумевшего сердца и, уговаривая его успокоиться, подвинул сивилле поочерёдно карты из ряда. На краткий миг ему удалось тронуть мизинец собеседницы, и та, деликатно убрав руку, потупилась — это стало заметно даже в полумраке. Афанасий глядел на неё во все глаза и старался подметить каждое изменение в облике или позе.

— Посьмотрим, чьто скажут нам карты, — кажется, голос сивиллы чуть дрогнул?

— Посмотрим, — дохнул граф и по-дурацки заулыбался.

Она ловко перевернула то, что выбрал Вий, и стали видны картинки.

— Вашим планам не суждьено сбыться, — опечаленно поведала сивилла. — Об этом говорит пьеревернутый Импьератор, вьидите? — она указала на карту. — Вам суждьено было в прошлом прьинять спонтанное правьильное рэшение, — она указала на рыцаря мечей и лежащего с ним рядом пажа кубков, — и как рьезультат вы получили явно важное длья себья хорошее извьестие.