Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Потемкин встретился с Жирковой благодаря сестре, которая в 1932 году переехала из Свердловска на учебу в Горьковский инженерно-строительный институт, и после этой встречи вступил в переписку с нею. Хотя выражавшиеся в письмах взаимные привязанность и влечение могут натолкнуть на мысль, что Леонид и Ирина были влюблены друг в друга, Потемкин впоследствии настаивал на том, что их отношения были чисто платоническими. Основной темой и целью переписки было духовное общение. Оба участника переписки пытались проявить самые сокровенные и нежные чувства, сохранив стремление к моральной чистоте. Как утверждала Жиркова, письма должны были помочь им в воспитании души. Оба подчеркивали искренность своих чувств. В ответ на обвинение Ирины, что в одном из писем Леонид скрывает истинные настроения и «официальность в нем слишком ярка», Потемкин заявил, что никогда не писал чего-либо, что он действительно не чувствовал: «Письмо — откровенное выражение эмоции внутреннего мира»[396]. Кроме того, чтобы подчеркнуть искренность и взаимное доверие, Потемкин и Жиркова давали друг другу читать свои дневники.

Помимо откровенного показа богатого внутреннего мира, «анатомия души», которую демонстрировали Потемкин и Жиркова в своих письмах, была предназначена для контроля и ускорения их духовного развития. В двадцатую годовщину Октябрьской революции Леонид прославлял «пышный и величественный расцвет оранжереи социалистической культуры» и сразу же желал Ирине, родившейся в год революции, «полного и величественного расцвета твоих духовных способностей на еще бóльшую красоту этой оранжереи»[397]. Иногда в их переписке обнаруживались идейные разногласия, побуждавшие Потемкина критиковать «уклоны» своей заблуждавшейся подруги. Он читал ее письма строго и придирчиво, как будто проверял студенческую работу по историческому материализму: «Наконец-то кончил пунктуальное обозрение твоего письма. Теперь разреши сделать общее заключение». В одном из писем он перечислял ее идеологически сомнительные заявления, например: «Природа вовсе не создана для человеческого счастья, и человек совершенно не умеет его строить… Да и как современным людям не иметь желания убежать из этого несчастного времени». Приведя эту цитату, Потемкин взывал к идеологическому разуму Ирины: «Ира, я это объясняю переутомленным, поздним временем. Ведь нельзя же писать от себя с какой попало точки зрения. Мне не хочется на эти вопиющие неверности давать критику, так как я надеюсь, что ты сама мне их опровергнешь. Я делаю не любые выводы, а выводы с точки зрения общества, к которому я принадлежу, и меня довольно-таки не устраивает то, что ты на мои замечания смотришь, как ты выражаешься, другими глазами. И тем более, если они тебя не заставляют задуматься. Я пишу это с болью сердца»[398].