Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Глядя на свой дневник за предшествующие пять лет, Потемкин пытался понять, почему он возник и чему был посвящен. В отрочестве, объяснял Леонид, никто не обращал на него внимания и не уважал. Это побудило его завести дневник и замкнуться в «сфере самоанализа». Ведь дневники заменяют друзей одиноким или испорченным людям, не имеющим настоящих товарищей, которые помогали бы им анализировать и переделывать себя. Теперь же, когда многие признают в нем руководителя, Потемкин мог «самоуверенно и с любовью обратить к людям сокровища [своего] духовного мира». Под «людьми» Леонид подразумевал в первую очередь подруг. Женщина была для него «товарищем в духовно-творческой жизни». В задушевном диалоге с подругой удобнее всего рассказывать о жизни своей души, а это позволит ему приобрести эстетическую тонкость, необходимую для реализации призвания коммуниста. Но найти женщину для платонического общения было не так-то легко: каждая подруга только и думала, как бы заставить его жениться на ней[394].

Этими мыслями заканчивается дневниковая тетрадь Потемкина. Однако есть источник, позволяющий узнать о личной жизни Леонида в следующие два года (1937–1938). Это 157 страниц его переписки с Ириной Жирковой, молодой женщиной, изучавшей литературу в Горьком. Она, похоже, была максимально близка к его идеалу женской души[395]. В письмах к Жирковой Потемкин сохранял приверженность программе формирования личности и идеалу нового человека. Обсуждение этих тем в письменном общении между друзьями проливает свет на смысл их дружбы и на границы и значение приватности в понимании двух молодых советских граждан.