Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

Напиши мне, Лисик, родненький, есть ли возможность переслать маме моей слепенькой денежки, пусть Николай подробно расскажет, как это сделать. Я очень тоскую по маме, вижу ее по ночам. Одно время думалось, что никогда не увижу ее в земной жизни, и такое острое детское горе подступило к сердцу. В общем, известия о смертях звучат для меня иногда как благовест за тех, кто уже на свободе, вырвался из темницы тела, из каторги жизненной. Что еще рассказать тебе о житье моем? Новое в нем — терпение, способность терпения, готовность ко всему. Быть может, новым показалось бы тебе и старость, приосенившая меня своим вьюжным крылом. Человек имеет право в духе жить вне возраста, как нечто, чему «нет места и причины». Но во плоти, в жизни сей его определенно переводят из лагеря в лагерь — сначала это потешный полк, потом конница, потом пехота, потом тяжелая артиллерия, и, наконец, morituri[346], — вот среди них ощущаю и себя.

Здоровье сносно. Только «аппендикс» мешает дальним походам и всенощным бденьям. Может быть, это и не аппендикс, а какой-нибудь поганый гриб разросся (на старости лет это многим полагается). Ты увидишь меня, если суждено увидеться, совсем седенькой и пробирающейся в категорию просвирообразных старушек. Два раза меня определенно посчитали бабушкой. Болтаю с тобой на радостях, а для главного, пожалуй, и места не будет.

Попроси ты брата моего написать, как он смотрит на мой приезд — как только с квартирой разделаюсь и дороги наладятся, — на Пасху или немного раньше, или немного позже, я непременно хочу к маме, я не могу больше выносить глухонемоты пространств и времен. Есть ли, где мне главу преклонить под отчим кровом? И будет ли возможность заработка — лекции, издательства и т. д.?