Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
В голове у меня с утра сегодня «эпоха казней». Смерть всем, кто никому на свете не дорог, у кого нет никого дорогого на свете.
Всева что-то задумчив и мрачен. Тихий, внимательный. Что-то у него есть — непосильно для него трудное. Мальчик мой родной.
Думала сегодня о Вале, о Викторе, о Наталье <Иосифовне>, о Зине, о Николае Григорьевиче, о Вадиме Аркадьевиче, о Толстове, о Борюшке, брате, о бывшей Шурочке и еще о нескольких людях. И про жизнь человеческую думала. Идут, идут большие события, слышим грохот их шагов, слышим и живем в грохоте и тишине разрушений и еще не слышим стука неизбежной стройки, каковы бы ни были разрушения. Но теперешнее. Трудно. Бедная Жизнь, тяжело тебе? Но если ты жизнь, то все процесс роста, смен и перемен? И мы умрем, но и без нас будет жизнь. Живая Жизнь. Хорошо? Хорошо. Так было и так будет. Кто достоин тебя, жизнь, тот сделает Тебя прекрасной, а от остальных Ты и сама избавишься.
Пристально и хорошо вспомнила о Зине.
Окна мои так замерзли, что узор на уцелевшем стекле спутался и покрылся сплошным снегом, который падает на подоконник. Разденусь, укроюсь лисьей шубой и засну. Хорошо бы совсем.
Спокойной ночи, девочки и мальчики. Пусть хоть часок будет всем на свете спокойно.
Нет. Лучше домой, в Среднюю историю к Фридриху Барбароссе — сегодня, кажется. Все эти живые или, может быть, и мертвые люди. Далеко до них добираться — через века и зыбкую неустойчивую призму событий и фактов так называемой «реальной жизни».
Близким — я не очень-то полезна. Далеким — тревожно, путано, неспокойно со мной? И не надо.
Только бы молчать. Не надо ничего.
Руки мои покрылись мозолями и ссадинами, и я совсем не думаю «о своей душе», но толку от этого не много. Мало…
Мама была очень тронута, что я не позволила никому трогать ее письменный стол. В нем я собрала все мамины «сокровища» — письма, ее девичьи дневники (две тетради) — некоторые мелочи, шкатулку с документами и прочее.
Зашла к Бессарабовым. Это, по-моему, обреченная на смерть семья. Совершенно невменяемый душевно больной Иван Васильевич; измученная, совершенно выбившаяся из сил и как-то не умеющая практически осуществить свои планы Анна Петровна; Оля — не от мира сего девочка, истинное чудо, существующее в 1919 году в городе Воронеже Советской Российской Федеративной Республики; Володя, замученный тоже до последней степени дровами, водою, заботами о продовольствии и при этом не расстающийся со своими курами и кроликами, очень породистыми, но поедающими все, что он достает для семьи. Всева весь какой-то странный, психически не устроенный, у него <нрзб> автомобиль, который он караулил, и ему грозит расстрел, а он весь простудившийся, в жару…. Где-то вдали, в Курске — Борис, а в Америке — Николай. И все они колеблются между гением и умопомешательством, ежедневно строят новые планы, которые никогда не осуществляются, голодают самым фактическим образом и не умеют устроить жизнь иначе. Я с содроганием душевным смотрю на эту семью. И жалко-то мне их до слез, и не знаю, что сделать, как помочь, и в то же время вижу, явно вижу, что все бесполезно, вся причина их гибели лежит в них самих, в их характере, в самом складе их семьи, и каждого порознь. Я очень люблю Олю, но понимаю, что она настолько не пригодна к земной жизни текущего момента, что вряд ли переживет даже эту зиму.
Читаю этот томик. Завтра исполнится 38 лет со дня смерти мамы † 10 февраля 1920 в 7 часов утра. 1959 — 39 лет; 1962 — 42 года; 1963 — 43 года.
А вот уже и 41 год прошел. Москва. Мне уже 65 лет. Всева † в 1929, Борису — 63 года. Володя — доцент, ему 62.
1920
Привезла брата Всеволода из госпиталя, больного сыпным тифом. В бальном зале здания бывшего Епархиального училища, а потом Округа Путей Сообщения[357], лежат больные на кроватях, поставленных сплошь, без промежутков между ними. Промежутки между линиями спинок кроватей, чтобы проходить вдоль них санитарам. На 100 больных одно ведро вместо судна. Больные пьют сырую воду из одной кружки. Каждое утро со двора вывозят возы тел. Дровни эти отнимаются на базаре у крестьян или просто на улице. В утро, когда я приехала за Всевой, со двора госпиталя выехало 11 дровней с наваленными телами умерших, как хворост вдоль дровен, едва прикрыт груз на дровнях одной простыней. Везла на дровнях, дав кучеру-санитару небольшую бутылочку водки. Он вез нас, как дикий татарин в степи, стоя, вертя над головой длинный бич, и гнал лошадь во всю прыть.
357
Общежитие Воронежской духовной семинарии, позднее — Епархиального училища. В июле 1918 г. здание семинарии было реквизировано, там разместились правительственные организации — Округ путей сообщения, отдел труда.