Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Сережа Замятины[334] засиделся у нас, заговорился и заслушался. «Каждый раз не хочется уходить».
Володя Келлер[335], Володя Дукельский[336] и Сережа Замятнин ждут не дождутся из Москвы Бориса.
Устала я. Мне труден сам процесс жизни. Изнемогаю от всего, что есть, и от всего, чего нет. Я просто физически устала. Отдохнуть бы. Что-то затихло, замерло во мне и так трудно все, что выходит из неизбежного ритма ежедневного житья-бытья. Утомляет меня даже интерес к людям и внимание людей ко мне. Несколько раз во время разговора с Поздняковым о Москве и с Сережей об археологии и о жизни было почти дурно от утомления. Переборола это и только чувствовала, что бледнеют губы и странная полутьма вползает в дом и кутает лица и руки собеседников. Читать трудно, трудно писать, связать мысли в голове. Трудно бывает просто встать с места, чтобы лечь и заснуть, сижу, хочу спать, и больше получается, не могу собраться с духом, чтобы встать. Это, вижу, тяжело действует на моих близких. И внимание их мучит и раздражает меня.
Мамочка все делает, все готовит, моет, шьет, животворит. От учеников дом избавится только 1-го октября. Это ужасно. Кажется, что когда в доме весь день не будет учеников, все изменится. Мы никогда не бываем дома, в семье. Вечное торжище учебных детских звуков, ног, голосов. Мама не имеет даже свободной изолированной комнаты для занятий. Не понимаю, как она выдерживает эту сутолоку, этот ад. Мне тягостен каждый звук. Я совершенно не считаюсь со своим состоянием, не расплескиваю его кругом. Знаю, что оно временное, что-то непременно произойдет, но назвать его я умею: «Еще надо прожить целый день».
Почему-то вспомнилось сейчас, как в ложе, на концерте Вертинского[337] (где-то сейчас Александр?) (На каком фронте?) Александр воткнул мне в волосы несколько веточек ландышей и в свои два-три стебля, и когда внезапно осветился зрительный зал, он успел одним мгновенным движением смахнуть из своих волос цветы, а у меня колокольчики ландышей запутались и не могли распутаться. «Ландыш сейчас как жемчуг в золотой паутине». Я улыбнулась над своим смущением и спокойно дернула стебелек, и бубенчики посыпались, — и правда, как скатный жемчуг. Вспомнила этот вечер. Рада. Да. А наутро после этого вечера — застрелилась Нонна Дьякова. Есть люди живые и люди мертвые. Я, как старушка, радуюсь живым и молодым, и, как старушка, жалею мертвых.
Если бы мама не вышла замуж второй раз, я не встретилась бы с Вавочкой, не знала бы Николая Григорьевича, не была бы в Москве и т. д., и т. п. Как это странно. Вася Николаев сказал: «Олечка, ваш Володя напоминает мне моего Колю (старшего из моих братьев)».
Странно жить на свете. Будто заблудилась в лесу человеческом и страшно, чтобы пройти — надо ломать и рубить ветки или больно стукаться лбом и стискивать зубы от острых шипов. А корни и ветки отношений и встреч так тесно переплетены, что на чужих ветках и далеких деревьях вдруг расцветает прекрасный, родной цветок.
Росли бы, жили бы люди как растения, не было бы у них ни государств, ни политики, каких-то там социальных строев, ни борьбы.
Ах, милая моя! А ведь и растения тоже все что-то борются, вытесняют друг друга, чтобы самим расти.
Володя Митрофанов сказал: «Шура счастлива, но стала совсем другая. У нее определенный замкнутый круг интересов. Нелюбовь дома к Эсфири не проявляется ради Шуры. В этом доме такой прекрасной структуры — Эсфирь — темное пятно».
Вечером Всева пришел оживленный, яркий. По его словам, он своим реактивом по радиотелеграфу разрушил участок на Западном немецком фронте, потому что известно, что там «циклон». Вспыхнула во мне тревога. Не ложь в нем, а более тяжкое…. И радость видеть его крылатым. Безумные и умные крылья бывают? И устала вдруг, и мозг и нервы заснули, не умела слушать мальчика моего родного. «Всева, тут очень легко, очень опасно вообразить то, чего нет».
Володя приехал из Тулы больной. Заботы о картофельных запасах. Мамочка стирала. Днем были Валя и Виктор Константинович. Я рада, что они заходят часто и без меня. Мама всегда оживает, хоть на минуты прерывает бег в своем колесе.
Часа два мама сидела спокойно и мирно разговаривала с Поздняковым. Только после моей радости этому мамочка про-стала себе «праздное время» и поэтому неубранную посуду и не сшитую мне обувь.
334
Замятин Сергей Николаевич (1899–1958) — археолог, доктор исторических наук, специалист по первобытной археологии, основоположник концепции локальных различий в культуре древнекаменного века. Замятнину принадлежит открытие первых памятников древнего палеолита на территории СССР. Родился в г. Павловске (ныне Воронежская область). Специальное образование получил в Воронежском филиале Московского археологического института. Став сотрудником Воронежского краеведческого музея, продолжил раскопки в Костенках. Умер C.H. Замятнин в 1958 г. в Ленинграде.
335
Володя Келлер. — См. коммент. 103 к ч. 1.
336
Дукельский Владимир Маркович (1900–1983) — ученый-физик. В 1917 г. окончил Воронежскую гимназию и поступил в Воронежский сельскохозяйственный институт, работал на кафедре физики. В 1920 г. переехал в Харьков. Работал в различных музеях, в комитете по охране памятников искусства и старины, в Харьковском, а затем в Ленинградском рентгенологическом институтах. Окончил физико-математический факультет ЛГУ. Ему принадлежат исследования в области физики рентгеновских лучей, космических лучей, ионных процессов Он создал школу физики атомных столкновений. Сохранился портрет Дукельского работы 3. Серебряковой.
337
Вертинский Александр Николаевич (1889–1957) — артист, киноактер, композитор, поэт и певец, кумир публики в первой половине XX в. В 1920 г. эмигрировал из России. В 1943 г. вернулся в Советский Союз.