Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Потемкин с удовлетворением отмечал, что развитие личности, к которому он прежде стремился в собственной жизни, превратилось в общественную задачу. Результаты его усилий, направленных на создание образцовых социалистических личностей, отражались в характеристиках лучших ударников и активистов, которые он «зачитывал» в многолюдных аудиториях института «с восторгом». Представляя биографии образцовых студентов, Потемкин приписывал себе жизнетворческую роль, и этот демиургический импульс лежит в основе сцен, в которых Леонид описывал, как он «бросает взглядом удаль, бодрость в глаза человека и видит, как в них зажигаются огоньки общей радости»[384].

Деятельность активиста коммунистического движения была прикладным искусством, превращавшим Потемкина из будущего инженера-геолога в инженера человеческих душ и художника. Коммунист-художник мог относиться к человеку и природе в их единстве как к грандиозному полотну, над которым следовало работать, чтобы воплотить свои замыслы создания общественного устройства, отличающегося высочайшей красотой и совершенством[385].

Новая саморепрезентация Потемкина как свободного гражданина социалистического общества настолько противоречила его прежним, крайне критическим самооценкам, что напрашиваются вопросы: как он мог соотнести эти взгляды друг с другом и имела ли новая идентичность, на которую он претендовал, сколько-нибудь достоверную биографическую основу? Еще в октябре 1934 года он по-прежнему осознавал себя неразвитым, физически слабым молодым человеком. В то время он начал новую тетрадь дневника и озаглавил ее: «Философско-лирические сенсации ненормального юноши, т. е. юноши с центром тяжести не во внешнем мире, а во внутреннем»[386]. Тем не менее всего лишь через несколько месяцев этот юноша начал представлять себя формирующимся новым человеком. Личная «патология» внезапно приобрела парадигматическую культурную ценность. Как Потемкин осмыслял это поразительное изменение в собственной саморепрезентации?

Потемкин отмечал — и высоко оценивал — то, что меняется внешне. С очевидным удовлетворением он сообщал, что родственники и друзья детства, давно его не видевшие, утверждают, что он изменился до неузнаваемости. Фотографии Потемкина в годы учебы в институте тоже показывают, что он изменился: Леонид одет в костюм с галстуком и уверенно смотрит в объектив. Но, несмотря на все эти внешние перемены, он подчеркивал, что настоящие изменения происходят внутри него — в его сознании. И настаивал на том, что это прогрессивное развитие было закономерным, соответствовало марксистским законам диалектического и исторического материализма.