Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Приводил себя в порядок на даче – конец апреля, листва светится, холодное утро разогревается днем до летней жары, жар и от костра. Видимо, я огнепоклонник, могу часами жечь листву, смотреть на огонь костра, камина, вечерние огни города, но не люблю пожарищ – вспоминаю «сокольнические». Пора была заняться посадками – цветами занималась Марина, плодовыми и декоративными кустами – больше я. С удовольствием их выбирал на рынке Щелково. Я не привязан к земле, хотя родился в Сокольниках, но, сажая красную и черную смородину, крыжовник, представлял их рослыми, с ягодами, и воображал их вкус на губах. Фантазии.
В «Золотых ключах» каштаны и березы буйствовали, закрыв вид из окон на долину Раменки. В мае меня уговорили помочь с выставкой абстрактных работ в торговом комплексе «Ривьера» на третьем кольце. Галерея «Арт-бульвар» просила поддержать работы молодых ретроспективой. Дал «шестидесятников» и шесть работ «старого авангарда». И пожалел: равнодушная публика, «жующая бублики», неумелые организаторы – «не в коня корм». Джинсы и косметика – плохой антураж для искусства. Впрочем, галерейщики искали новых форм – и привлечения зрителей, и продажи. С тех пор зарекся – без универмагов, аэропортов, гостиниц. На приглашение участвовать в качестве консультанта аукциона в Монако ответил категорическим отказом. Не барское это дело на восьмом десятке.
Открывшаяся в начале мая выставка работ норвежца Эдуарда Мунка, предшественника экспрессионизма наряду с Ван Гогом и Лотреком, диссонировала с состоянием природы. Здесь солнце, синь неба, нежная зелень, радость лиц. На полотнах Мунка отчаяние, страх, болезнь, грех, секс. «Вампир» (заметьте, женский образ) вонзил зубы в плоть жертвы (естественно, мужчины), девочка-подросток осознает греховность своей плоти, ее бьют судороги. Тела и души, «Автопортрет» (в том числе в аду, с лошадиной мордой) как стон о спасении, безумные женщины, сломленные мужчины, перекошенные от боли деревья. Жутковато, если сила – выразительность, суть искусства, то мне от нее тошно. Впрочем, «Демон» Врубеля и даже «Наяды» и «Морские царевны» не в радость созданы. Но они из мира незримого, подразумеваемого. А у Мунка ворвались в наш. Когда еще прочитаешь книгу Р Стенерсена о Мунке, написанную незатейливо, но правдиво, симпатии к этому «мастеру ужасов» перегорают до золы.
Неожиданно для себя вслед за выставкой Мунка довелось посетить почти ретроспективу Миши Кулакова на Гоголевском, 10. Живопись мрачная, абстракции пугающие, депрессивные. Шел и фильм о нем, где Кулаков топтал холсты, орал благим матом – именно матом. Один из первых «страдальцев нонконформизма», Цирлин, сделал и первую выставку Кулакова. В доме Шаляпина. А затем и других «бунтарей»: Яковлева, Куклиса (кстати, первая, «квартирная», выставка в Москве была у Куклиса еще в 1956 году). За что и пострадал, был изгнан из МОСХа, снят с работы заведующего кафедрой искусствознания в Суриковском, вскоре умер от обострившейся болезни сердца. Я знал Михаила Кулакова, выставлял единственную у меня его композицию «Троица», даже однажды был у него где-то под Римом. Вел он себя тихо, достойно, собеседником был интересным, его жена-итальянка нам не мешала. Миша помог мне выпутаться из неожиданного свалившегося на меня безденежья, дал в долг. Тогда, в 1989 году, это была редкость, люди не доверяли друг другу. Прибыв в Москву, я, естественно, с благодарностью с ним расплатился. Редкая переписка наша как-то сама собой сошла на нет.
Наступившая Пасха подстегнула пробуждение природы. Все буйно зацвело. Немного на даче «буйствовал» и я, в одиночестве. «Свечи» распустившейся черемухи возжигали стихотворное настроение. Строки, строфы перетягивали друг друга, лились как из ведра. Попытка поделиться ими с друзьями успеха, правда, не имела, ни Соня, ни Гладков моих восторгов не разделяли. Не одобрил их и Слава Калинин, прибывший из Лос-Анджелеса, да и коллеги по Союзу литераторов, на кого я и обрушил все свое негодование. Больше я в нем не бывал и себя в нем не числил.
Ночью снился лес, озеро, птицы, церковь. Одиночество. Рефрен: птицы с крысами не дружат. Стих на эту тему. На звонки не отвечал – суетливые пустые люди. Спасали дача, березы, собака. К девятому мая запылали цветом сады. Бушевали сливы, вишни, обрядилась груша. Цвели клены, отливая золотом. Разразилась первая гроза, ломая деревья. Фаби дрожала от страха, пришлось унимать. Вспыхивали искорки цветения миндаля, гроза бушевала и ночью. Весна на лето. С утра прошел «Бессмертный полк», в Киеве в его походе приняли участие 50 тысяч человек. Марина тоже ходила когда-то в честь отца-фронтовика. Сейчас ей было тяжело. Я не люблю скопления, манифестации, даже «за правое дело». Вспоминалось и недавнее «торжество» в Академии, клял за него Хайнца, полтора месяца не разговаривали, потом простил – друзьями в моем возрасте не разбрасываются.