Воспоминания

Открывшаяся большая выставка Репина, вроде виденных и перевиденных до оскомины работ, удивила неожиданной свежестью и новизной. Портреты Стрепетовой, Стасова, Тургенева, Мамонтова, детские портреты показались мастерски свежими, местами проникновенными. И в книге Корнея Чуковского «Илья Репин», и в автобиографичной «Далекое близкое» было очевидно, как влюблялся Репин на время сеансов в портретируемого. Известно также, как он парадоксально менял свое мнение в течение времени на противоположное. Это могло мешать остроте характеристики и подкупало. Полная противоположность критическому взгляду его неподатливого ученика Серова.

«Бурлаки на Волге» мне по-прежнему казались надуманно-постановочными, театральными, а может, и излишне иллюстративными, хотя и не без блеска написанными, несмотря на некоторую «пережаренность» живописи. Необычайно торжественно, оркестрово звучало впервые вывезенное из Русского музея «Заседание Государственного совета», а некоторые подготовительные портреты, Победоносцева в особенности, можно было предпочесть Эдуарду Мане. И все-таки лучшей работой среди многочисленных картин и эскизов я считаю «Крестный ход в Курской губернии» и эскиз к картине «Не ждали» – точность рисунка, простота и выверенность композиции, утонченность цвета. Неожиданно. Что-то казалось и банально-фальшивым: вульгарная «Софья», салонный «Садко», зловеще-карикатурный «Большевик», да и «Гопак» пестрил безвкусицей. Самый крупный талант «передвижнической» России. Самые нелепые ошибки и претензии в высказываниях. Да простят меня «репиноведы». После выставки Репина надо было отлежаться, отдуматься, но черт меня понес в галерею Омельченко на Арбате, где шел фильм об Эрнсте Неизвестном с последующей дискуссией. Ошибку свою я вскоре понял и бежал оттуда стремительно.

Апрель распалялся жарою, и уже с десятых чисел пробралась по верхушкам первая зелень. Так, вполсилы. В парках набухли почки сирени. Выставки сменяли одна другую. На Петровке Генриха Худякова – чушь из стекляруса, синтетический попкорн. Комар и Меламид – агрессивное хамство, бездарное издевательство над прошлым. Не ответит. В «Гараже» – Пепперштейн – ловко, мастеровито, навязчиво-пугающе: «Не ходите, дети…» И темы перебегают как от одного смельчака к другому – то американские идолы-президенты со «звездно-полосатым», то сексуальные игры наших вождей с музами, а то еще хуже – язык не поворачивается. Противно до тошноты. Обидно, что с этим хамлом когда-то сидел за одним столом, а его еще и рекламируют по телевидению, изучают искусствоведы. Был провокатором, стал мастурбатором.

Приехав на дачу, обнаружил еще порцию дерьма – Никита вообще не убирал территорию, помойка по всему участку. Наорал на него, его мать Ирину, грозил выгнать. Впервые так разошелся. Чтобы успокоиться, раскрывал пленку с цветов и кустов. Меж тем почки на черемухе разрывались листиками, сквозь лед пробились белые, синие, фиолетовые цветы, крокусы-подснежники. Занялся любимым делом – жег костер из старых листьев. Как уж тут обойтись без стиха.