Жанна – Божья Дева [litres]

Когда она, исполненная мистического воодушевления, перед первым приёмом у короля, подходила к Шинонскому замку, ей по дороге попался солдат, навряд ли трезвый, который обругал её непотребными словами, приплетая, как водилось, имя Божие к похабели. Это было её первое столкновение с кощунственной руганью, с которой ей предстояло столько бороться. Она сказала этому солдату: «Ты Его хулишь, а сам так недалёк от смерти». Через несколько часов он упал в ров замка и утонул.

Не позднее начала мая отголоски этой истории дошли до Брюгге – из Лиона, через какого-то англичанина Лоуренса Трента, который, по словам Джустиниани, писал: «У меня голова кругом идёт от всего этого»…

Два других случая, совершенно достоверные и ещё более странные, произошли после решения комиссии.

В книгах счётной палаты Брабанта сохранились выписки из письма, написанного одним из советников герцога Бургундского, Ротселаром, из Лиона 22 апреля 1429 г. – более чем за две недели до ранения Девушки под Турелью. Со слов одного из советников Карла де Бурбона, Ротселар сообщал: «Она сказала королю, что освободит Орлеан, прогонит оттуда англичан и будет под Орлеаном ранена стрелою, но не умрёт от раны».

Это предсказание (согласно свидетельским показаниям, повторённое ею затем в Орлеане) имело колоссальный резонанс; в начале лета 1429 г. о нём знали уже и в Венеции, и в Германии. На процессе судьи спросили её об этом в лоб; она ответила:

«Я действительно знала, что буду ранена, и сказала об этом моему королю, сказала также, что всё же не перестану трудиться. А открыто мне это было голосами святых Екатерины и Маргариты».

Пуатье она покинула уже в начале апреля, оставив клириков «оформлять» их решение. Её следующим этапом был Тур, где король начал снаряжать её в поход. Был сформирован её личный конвой, во главе которого был поставлен гасконец д’Олон, ещё раньше привлечённый в Пуатье

слухами о ней, – человек сравнительно молодой (ему было лет тридцать), но занимавший видное положение: по его словам, он уже бывал в Королевском совете.

По её мерке были заказаны белые латы из кованого железа; казна заплатила за них довольно крупную сумму – 100 фунтов. «И говорят те, кто её видел, что очень приятно было смотреть на неё, когда она была в латах», – рассказывает один из современников (Томассен). Другой вопрос, чего стоило семнадцатилетней девочке носить на себе, не снимая иногда по нескольку суток, этот металлический груз, который должен был весить от 16 до 20 килограммов.