Жанна – Божья Дева [litres]

Во время процесса её спросили, что она любила больше: меч или знамя.

«Гораздо больше знамя, во сто раз больше, чем меч!»

По словам Сегена, она с самого начала заявила, что сама будет нести это знамя и не будет сражаться мечом. И она это выполнила. Судьи не противоречили ей, когда она сказала на процессе:

«Когда я шла в бой, я несла знамя, чтобы мне не пришлось никого убивать. Я никогда не убила ни одного человека».

Как у всех военачальников, знамя обозначало сборный пункт для конницы и было весьма крупных размеров – от 3,5 до 6 метров в длину и от 0,6 до 1,5 метров в ширину (Жанна, по всей вероятности, выбрала средний размер, чтобы нести было не слишком трудно). Кроме знамени, всегда существовал ещё вымпел, намного меньших размеров, служивший ориентиром для сбора воинам, сражавшимся в пешем строю (хотя переброску с места на место они в это время уже и у французов, по английскому примеру, производили на конях). На своём вымпеле Жанна велела написать Благовещение в белом и синем тонах, причём ангел, согласно «Дневнику осады», опять держал в руке лилию.

«Обо всём этом я говорила с моим королём, но очень неохотно». Тем более неохотно во время процесса отвечала она на вопросы о значении всей этой символики – так же, как старалась сколь возможно меньше говорить о своих видениях: ей, очевидно, не хотелось пускать кого бы то ни было – и тем более судей – в святая святых своей души. Когда судьи её спросили, для чего она ставила «Иисус Мария» на своих письмах, она ответила: «Церковные люди, писавшие мои письма, ставили это, и некоторые из них говорили, что мне следовало это делать». Вопрос, с каким ударением эту фразу читать: можно прочесть, как это часто делается, что она ставила этот девиз по совету духовенства; но можно прочесть и иначе: она просто заявляет перед инквизиционным трибуналом, что церковные люди, которым она диктовала свои письма, не возражали ей, когда она просила их ставить этот заголовок, и некоторые из них прямо одобряли её.

Не сомневаюсь, что правильно именно последнее прочтение. Имена «Иисус – Мария» слишком упорно повторяются в её жизни – начиная с её любимого колечка, подаренного ей матерью, и кончая её последним словом на костре, – чтобы можно было сомневаться в смысле, который она сама вкладывала в этот девиз. Она вообще не переставала повторять, что «первому служит Богу», что её «прямой верховный Государь – Иисус Царь Небесный». Это и выражает вся её символика, в которую девиз «Иисус – Мария» укладывается органически.

Можно понять, почему она чувствовала свою особую связь с Благовещением. Вслед за Марией она тоже посвятила свою девственность Богу, тоже сказала: «Се служанка Господня», – и общение мира человеческого с миром ангельским продолжалось; но и смысл того, что ей открывал Михаил, был точным продолжением того, что Гавриил открыл Марии, – обещанное тогда утверждается теперь как осуществлённое: Господь Бог дал Ему – «Иисусу Сыну Марии» – престол неба и всей Вселенной, поставил Его истинным Царём рода человеческого навеки и Царству Его не будет конца. Людям остаётся только признать это Царство или гибнуть, его отвергая. Поэтому и на знамени Жанны – Христос с пронзёнными руками и ногами (по Виндеке), но теперь уже «держащий мир». Символика Царства Христова – это, следовательно, символика преображения мира Духом Святым. Уже то самое братство иезуитов, которое за шестьдесят лет до Девушки положило на Западе начало культу имени Иисусова, своей эмблемой избрало общеизвестный символ Святого Духа – белого голубя, каку Жанны (и я не могу не вспомнить на этом месте, как английскому солдату у подножия руанского костра показалось, что белая голубка вылетела из уст Девушки в момент, когда она умерла). Лилия (любимый цветок Иисуса Христа, сколь можно судить по евангельским текстам) также появляется в мистической литературе Средних веков как символ Царства Духа (например, в иоахимитских писаниях XIII века: «В первом Царстве растёт крапива, во втором цветут розы, в третьем – лилии»). Лилия же и символ милосердия. Со всем этим связывалась и геральдическая лилия (распятая лилия) монархии святого Людовика; и этот смысл помнил, вероятно, Жерсон, когда писал своё мистически-патриотическое стихотворение «Crescent lilii» за несколько лет до появления обречённой на распятие лилии – Жанны. Непосредственно и голубь, и лилия, и белый и синий цвета – это чистота, чистота женственной девственности испокон веков и далее чистота всяческая как дар Святого Духа (в почти современном Девушке геральдическом трактате Оноре Боне: «После лазури белый цвет – самый благородный из всех, ибо более остальных близок к сияющим и светящимся телам; и потому что он весьма благороден, он обозначает невинность: говорит Писание, что одежды Его сделались белыми как снег»).