Избранные труды по русской литературе и филологии

Очень ценно свидетельство Эйхенбаума, подтверждаемое автором, о том, что оппонентом Шкловского на одной из встреч с ленинградскими литераторами был Тынянов (который писал в незаконченной статье о Шкловском: «…нас связывает дружба – в большом и даже порой враждебном значении этого слова»)[589]. В этой связи нужно отметить, что при общей установке на прототип, внушаемой и читателю, соотношение героя и прототипа было разным для разных персонажей романа. Поэтому и узнавание может иметь разное значение – либо неопределенной и проблематичной догадки, либо разгадки, без которой восприятие романа остается неполноценным. Некрылова автор стремился максимально приблизить к прототипу, задачей было построить художественную концепцию реальной личности, создавая свидетельство о ней. Драгоманову отводилась отраженная, теневая роль – роль оппонента Некрылова; приближение к научной биографии Поливанова было в данном случае для автора не столь важным, тогда как несомненно важны были детали поведения и эпизоды, участвовавшие в создании легенды о нем, ср. Вязлов о Драгоманове: «Третьего дня он явился на лекцию, прошу извинения, в подштанниках» – эпизод, зафиксированный устными свидетельствами современников. Поливанов с 1921 г. не жил в Петрограде; в лекции Драгоманова (с. 39–41) излагаются взгляды не Поливанова, а близкие к лингвистическим воззрениям Н. Я. Марра, против которого Поливанов в действительности решительно выступал. Сложнее обстоит дело с другой его лекцией – о «речевом производстве» (с. 251–256): здесь пародируется «лингвистическая технология, на основе научного знания решающая практические вопросы социального речевого, так сказать, поведения» (Г. О. Винокур), которыми занимались и Л. П. Якубинский, и Поливанов. Образцом же послужила лекция-мистификация О. И. Сенковского «О древности имени русского», прочитанная в 1847 г. в Петербургском университете (причем вместо профессора произнес ее некий адъюнкт – как Леман вместо Драгоманова; упомянем, что прототипом Лемана был литературовед М. К. Клеман). Каверин занимался Сенковским, выпустил книгу о нем («Барон Брамбеус», 1929, 2-е изд., 1966) и, в частности, изучал эпизод с мистификацией – когда на торжественном акте закрытия учебного года в присутствии министра народного просвещения и высокопоставленных лиц была зачитана «диссертация», в которой утверждалось, что «славянская нация, и во главе ее русское племя, есть первенствующее между народами, как самое древнее» и что «вся древняя история есть не что иное, как хроника славянского племени»[590]. Как свидетельствует Каверин в беседе с авторами статьи, Тынянов считал лекцию о «речевом производстве» «великолепным концом для Драгоманова»; он вместе с автором сочинял драгомановскую схему речевых групп и «хохотал очень»; фраза «А также пропала и сама машинка „Адлер“» (с. 255) придумана им.