Избранные труды по русской литературе и филологии

В «Скандалисте» особенностью взаимосвязи «герой – прототип» было то обстоятельство, что Некрылов, как и его прототип, – писатель. Обозначение героя, вынесенное в заглавие романа, совпадает с прозвищем Шкловского в кругу Серапионовых братьев – Брат Скандалист (или Брат Беснующийся). В речи Некрылова, Драгоманова, повествователя много цитат из Шкловского – если не точных, то вариаций и т. п. Герой и прототип – автор цитируемых текстов – стоят между источником и цитатой, опосредствуют их связь.

Такого рода связь героя с прототипом ставит нас перед вторым вопросом – о функционировании данного произведения в читательской среде в момент выхода книги и в дальнейшем, по мере обновления читательской аудитории, которое изменяет представление о прототипе и затушевывает саму связь с ним персонажа.

Литературных героев, рассчитанных на узнавание прототипа, можно представить себе как фигуры двухконтурные: «большой» контур, ориентированный на неопределенную читательскую аудиторию, более расплывчат, но очерчивает более многозначный объем, открытый разным толкованиям. Внутренний, «малый» контур, ориентированный на определенную аудиторию, очерчен гораздо более четко и плотно заполнен отсылками к конкретной внетекстовой информации – и потому внушает более определенное толкование. Писатель использует неоднородность читательской среды и с помощью прототипа расслаивает ее еще и по этому особому признаку, тем самым ее определенным образом организуя и активизируя (создаются устные, а затем и письменные тексты вокруг данного произведения, разгадывающие прототипные реалии, намекающие на них и т. п.). В качестве примера можно указать на Фому Опискина из «Села Степанчикова» Достоевского: какая-то часть читателей, очевидно, улавливала связь с Гоголем и создала соответствующее предание, какая-то – видела только большой контур, который поглощал – в сознании последующих поколений – те отсылки к прототипу, которые впоследствии реконструировал Ю. Тынянов в работе «Достоевский и Гоголь». В комментарии такого рода нуждается спустя полвека и фигура Некрылова.

Интересным представляется определение, данное вскоре после выхода романа В. Шкловским: «Писатели, начинавшие безматериально, люди типа Каверина и Вагинова, перешли к памфлетным мемуарным романам»[572]. Речь идет о романах К. Вагинова «Козлиная песня» (Л., 1928) и «Труды и дни Свистонова» (Л., 1929), которые критики называли в одном ряду со «Скандалистом»[573]. В героях Вагинова – Тептелкине и Ку-ку – современники видели прототип – литературоведа Л. В. Пумпянского[574]. Если понимать памфлетность в плане негативном, то она окрашивает в романе Каверина только страницы, посвященные Роберту Тюфину или Кекчееву-младшему. Ракурс, в котором изображены Некрылов или Драгоманов, спроецированный на выдающегося языковеда Е. Поливанова, совсем иной – историзация лица-прототипа.