Начало Руси. 750–1200

Достижения Владимира могут, следовательно, скорее рассматриваться как развитие начинаний Святослава на Балканах или их модификация, чем полное изменение курса. Каждый из них, получив в свои руки динамичную, но аморфную совокупность владений и торговых путей, искал возможности опереться на прибыльный и легко управляемый центр. Мероприятия Владимира, хотя на них и лежит печать его изобретательности и трезвого расчета, не решили всех вопросов управления государством. Киев по-прежнему находился в ненормальном положении, являясь одновременно столицей государства и его аванпостом. Более того, одним из последствий осуществленного Владимиром ограждения своих владений вниз по Днепру, было недовольство кочевников, которые, по-видимому, считали днепровскую долину районом своих летних пастбищ. Несмотря на усилия Бруно из Кверфурта добиться примирения, набеги печенегов и ответные карательные меры русов в последние годы правления Владимира оставались в самом разгаре.

Необходимость находиться в состоянии постоянной готовности к нападению кочевников благоприятствовала поддержанию политического порядка в районе Днепра. Опасность со стороны печенегов сплачивала жителей приграничных поселений и побуждала их верно служить своему князю-защитнику. Они вполне могли считать себя представителями единой христианской паствы, разорвав связи с обрядами радимичей или какого-нибудь другого племени. Однако участие князя в решении столь важных для них вопросов, как споры между поселенцами и защита права собственности, было минимальным, представления о его достоинстве, соответственно, находились в зачаточном состоянии. «Повесть временных лет» в рассказе о Владимире и епископах косвенно признает это, как признается и ограниченность влияния христианских норм на повседневную жизнь.[333]

За пределами района Среднего Поднепровья князь появлялся лишь эпизодически, и влияние его политической власти на рядовых жителей хвойных лесов было незначительным. География захоронений в ямах, зарегистрированных в конце X и в XI вв., показывает, что влияние княжеской власти, равно как соблюдение христианских обрядов, распределялись неровно. Силы и возможности Владимира были, вероятно, всецело поглощены удержанием контроля над опорными пунктами от Старой Ладоги (которую надо было восстанавливать после опустошения ярла Эрика) до устья Днепра, а также созданием пояса из поселений городского типа вокруг Киева. Область, с которой собиралась дань в виде рабов или сырья, простиралась на север и на восток почти беспредельно, и задача обратить всех тамошних жителей в христианство или каким-либо иным образом регулировать их жизнь не входила в ближайшие планы Владимира. Такие племена, как радимичи, кривичи и вятичи, сохранили свои индивидуальные обряды и обычаи, даже еще больше подчеркнув племенные особенности своеобразными для каждого племени украшениями, которые, кажется, получили распространение уже после обращения Владимира в христианство. Их запугали, но полностью не подчинили. Спустя два поколения после посещения Бруно Киева, поездка представителя киевской династии «въ вятичи» была все еще деянием, заслуживающим внимания, по крайней мере, в собственных глазах этого представителя.[334] Земли вятичей не были относительно Среднего Поднепровья много дальше, чем земли печенегов, «самых ужасных и жестоких из живущих в мире язычников».[335] Владимир не мог сам контролировать все разбросанные на большом пространстве опорные пункты, однако для проведения своей политики ему было необходимо держать в подчинении некоторые самые удаленные центры. Такова была какое-то время ситуация в Городище-Новгороде, где Владимир мог положиться на своего искушенного в политике дядю. Но Владимир, кажется, больше, чем его предшественники, использовал своих сыновей для того, чтобы нейтрализовать других родственников или иные княжеские кланы, которые остались на политической арене в 970-х гг. Так, Добрыня был в конце концов заменен на своем посту наместника Новгорода Вышеславом, одним из сыновей Владимира, рожденным от чешской наложницы. Впоследствии, после смерти Вышеслава, Владимир назначил в Новгород Ярослава, одного из своих сыновей от Рогнеды. Другие его сыновья — по-видимому, считавшиеся самыми способными и хотя бы внешне преданными ему, представляли Владимира в тех местах, которые были относительно плотно заселены, где появились представители знати или где была угроза вторжения со стороны иноземных правителей. Князья были посажены в Ростове — недалеко от Сарского городища и в Муроме, по соседству с волжскими болгарами, которые так и не были подчинены; в ближней земле — у древлян, которых удалось подчинить, но не ассимилировать; в Турове, где прежде правил Туры; а также в одном из червенских городов — в современном Владимире Волынском, который был основан недавно и получил языческое имя Владимира — здесь можно видеть указание на то, что князь еще раньше всерьез заинтересовался этим городом. До той поры, пока всемогущий pater familias продолжал здравствовать, распределение трудов и забот о процветающих пограничных территориях между сыновьями было разумно и выгодно. Можно было надеяться, что правильно понятый личный интерес и определенное чувство уважения к родителю вынудят сыновей действовать в согласии с ним, обеспечивать безопасность торговых путей и регулярность поступления дани. Но даже «новый Константин» не мог жить вечно.