Начало Руси. 750–1200

Владимир, таким образом, следовал путем, в некоторых отношениях прямо противоположным тому, которым шел его отец. Святослав принял облик вождя кочевников и плыл на встречу с Цимисхием, действуя веслом, наряду со всеми, что пришлось бы по душе скандинавским магнатам. Владимир предпочитал сохранять дистанцию как по отношению к другим представителям знати на Днепре, так и по отношению к кочевникам. Как показалось в 1008 г. Бруно из Кверфурта, князь был уверен в своем положении, он был «senior среди великих своими богатствами и размерами своих владений».[328] Бруно передает чувство глубокой пропасти, пролегшей между «границей» земель Владимира и «тропой к язычникам» за их пределами. Владимир высказал Бруно убеждение, что тот скоро будет убит, и действительно Бруно и его спутники неоднократно оказывались под угрозой «тысяч топоров и тысяч мечей, занесенных над нашими головами» среди «ужасного шума и крика».[329] Рассказ Бруно показывает также глубокое недоверие печенегов к русам и их правителю. Уверенность кочевников, что война является нормальным состоянием в отношениях между ними и русами, разительно отличается от ситуации, имевшей место поколением раньше. Один из ученых заметил, что Бруно и его спутники, простившись с Владимиром у ворот вала, пересекли «символическую границу христианского мира».[330] Орды Святослава столь распалили воображение византийцев, что они считали их одним из диких племен севера, вторжение которых предсказывал пророк Иезекииль.[331] И если Святослав думал, что Переяславец «есть середа земли моей», то Владимир утвердился в Киеве, и почти все, что он делал после 988 г., было направлено на укрепление своей власти в этом месте.

Впрочем, было бы неправильным абсолютизировать контраст между двумя правителями. Кроме того, следует воздержаться от слишком восторженной оценки достижений Владимира, сколь бы они ни были впечатляющими. Политика как Святослава, так и Владимира, у каждого по-своему, определялась процессом экономического роста, а применительно к северным лесам — процессом роста численности населения. Задачу эффективного использования возможностей этого беспорядочного, но экономически взаимосвязанного скопища племен и общин Святослав пытался решить, перебазировавшись на Дунай. Как мы видели, политическое образование, которое он создал на Балканах, по всем признакам было в силах успешно управлять этим богатым районом, где многочисленные укрепленные поселения прикрывали отрезок течения одной из главных судоходных рек, отрезок, примыкающий к ее устью.