Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Человечек подпрыгивает и приземляется, уже согнувшись в поклоне, туловище параллельно земле, ноги расставив шире плеч, руки — крыльями…
— Упражнение «Мельница» делать начинай!
И человечек начинает делать упражнение «Мельница». Мы же с удивлением видим, что упражнение это выполняют еще много молодых солдатиков, организованно стоящих на расстоянии метр друг от друга, а голос принадлежит молодому парню с сержантскими лычками и пустыми глазами, и тогда мы, конечно, понимаем, что это утренняя физзарядка, а герой наш изгоняет затейливыми этими движениями остатки странного своего сна… Но, между прочим, те не изгоняются, и все время появляется на экране то скользящая среди туч луна, то мохнато-хрустальное существо ростом с большую ворону, помахивающее хрустальным хвостом и важно, по-человечьи, прохаживающееся пред сидящим в снегу человечком, в чем-то возмущенно убеждающим его…
Существо улыбается.
26.01.81.
Серега Адилов:
— Если ты с нами в паркнаряд пойдешь, ты нам хоть всю ночь стихи читать будешь. Никит, скажи, когда мне будет письмо? Если ты мне этот день назовешь, я тебе литр водки поставлю.
— Ты мне лучше купи шоколадку, я очень люблю сладкое.
Юрок Долгов:
— Никит, бля, я был в командировке, там тоже был один чудик, бля, консерваторию кончил. Там командуют: «Батарея!» Бля, он как начнет топать… Чудик, бля, стыдно аж. Такой рыжий, хуль его знает, какой нации, смесь, бля, крокодила с бегемотом.
Адилов (по поводу нашей переписки с этой Любой):
— У меня, например, никогда не было такой натуры, чтоб я читал письмо человека и искал там ошибки, прочел и все, а как оно написано, чем, блядь (здесь дать ее письмо)…
— «Хайван», что такое, Сереж?
— Хайван? Я тебе объясняю, это животное, у которого нет названия… (Га-а-арячо! По-горски всегда говорит Сережа, так что можно подумать, что человек разгневан, а он добр как никогда.)
Утром 27.01.81.
Он душил меня в бытовке, я тоже пытался дотянуться до его горла, но он посильнее, и мне удалось только рвануть на груди его хэбэшку — позолоченная пуговица вылетела на коричневый пол. Мы кричали друг на друга… и вокруг солдаты выжидали. Вмешался Семембаев, упершись мне и ему в грудь руками, разлепил нас.
Я кричал, что буду, буду всегда говорить ему правду, что не позволю помыкать другими, а он кричал, что он Адилов, и что я — «сынок», и что он меня убьет, суку, и т. д. и т. п. Внешняя причина мелка — вместо того чтобы ровнять кровати, он демонстративно пошел умываться, но за этим — столь вызывающее презрение ко всем нам. Не могу я этого терпеть, сам себе кажусь мальком иначе. И начал я высказывать ему в бытовке, и мы схлестнулись. Он — ибо вокруг были люди, и надо оправдывать завоеванный авторитет, быть может, в этом самом «авторитете» все-то и дело… Я — ибо вокруг были люди…
Так и пошел я недобритый и недобрый на завтрак. Вечером они с Юрком ушли в паркнаряд. Весь день мы не встречались глазами. Что-то творится в черепушке рыжей бедовой его, что?
А сейчас (ночь) Коля Козлов стриг меня в умывальне. Я уселся на табуретку, накинул на голые плечи простыню, на колени — книгу (о Фолкнере), и вот он стрижет меня, на книгу сыпятся волосы, пряди на простыне, вокруг солдатики ноги моют, кто в сортир спешит, кто курит, кто горланит.
Я одной рукой зажимаю простыню на горле.
«Стрижка героя» — комичная пытка…
Орет Эльдар на «молодых», потом он устроит им сон-тренаж: сорок пять секунд — подъем, сорок пять секунд — отбой!
Все идет как должно, как и всегда, как и всегда.
28.01.81.
Рассвет, рассвет — вот он, зимний, розовый.
На зарядку построились — небо еще серое, мятой простыней, а потом вышли на завтрак — чистого розового цвета, крылом гигантской бабочки небо! И бабочка улетела, осталась синь и просветы — белей бумаги. Погасла акварель.
Целый день думаю о Фолкнере, о его юности, о его чудачествах, о том, как он начинал, и хочется писать, и легко дышится, и верю в себя.
Ура котельным!
Александров:
— Мне сегодня, бля, душу растравили, Никит. Налили мне сто грамм водки, и до чего ж я додумался! Никит, взял сейчас в сортире и ебнул пузырь одеколону… Приду из караула — нажрусь, ты не хочешь нажраться, Никит-ик? (Икает.)
— Нет-нет, Игорек, не хочу. Иди спать, родной, иди спать.
— Да не бойся ты, я стихи читать не буду дежурному. Ха-ха-ха! Что ты пишешь?
— Иди спать, Игоречек, ну иди…
Ушел.
Капитан Голубев:
— Чтобы быть писателем, надо знать, что писать, как. А так… Вот никогда не забуду, к нам приезжал один, лекцию читал: «В Тульской губернии был один писатель — Лев, и его знает весь мир, а сейчас в Тульской области как собак…» И их никто не знает и знать не хочет, во как!