Электронная книга - «Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи». Краткое содержание книги:
Старик смотрит на него с отвращением и уходит, девушка больше не обращает внимания. Все, день испорчен, он облажался. Он чувствует себя неловко, никто не обращает на него внимания, он допивает, достает деньги, чтобы расплатиться, и оставляет чуть больше, чем нужно, потому что чувствует себя виноватым, и уходит, как наказанный. Он попал в некоторое подобие американской мечты и тут же полностью извратил ее своей дурацкой шуточкой. Когда он садится в машину, рядом останавливается автобус, из него выходят двое морских пехотинцев, он смотрит на них, на мгновение на экране появляется кадр из вьетнамской войны — санитары тащат носилки, — он закидывается амилнитратом и трогается с криком «Да пребудет с вами Господь, свиньи!».
На самом деле это последняя реплика, которую он произносит в книге. Он говорит это уже в аэропорту.
Мне эта сцена страшно нравилась. Но понимали ее, судя по всему, только я и Лесли Уокер, режиссер монтажа. Все остальные пытались усмотреть в ней нечто большее. В фильме столько задвигов, что, когда дело доходит до простейшей прямолинейной сцены, люди начинают думать, что, может, старик на самом деле сутенер и так далее. К этому моменту зрители уже настолько дезориентированы, что не в состоянии воспринимать ничего нормального. В картине много концовок, и эта, видимо, была лишней. Я обсуждал этот вопрос со многими, и всем было ясно, что после сцены в кафе «Северная звезда» он понимает, что они с Гонзо слишком далеко зашли, — поэтому сцену со стариком мы вырезали.
Кроме того, мы убрали сцену с окружным прокурором из Джорджии — в книге она очень смешная. Дело происходит во время съезда, и Дьюк с Гонзо запугивают несчастного полицейского, рассказывая ему какой-то полный бред про то, как в Лос-Анджелесе сатанисты высасывают кровь у ни в чем не повинных людей. Сцена очень хорошая, но особой необходимости в ней не было. В книге читатель двигается от одной байки к другой в своем темпе, а фильм требует иного восприятия. В какой-то момент мы поняли, что перегружаем зрителя. Жаль, потому что и мне, и многим моим знакомым хотелось еще — ты попадаешь внутрь и обратно уже не хочешь, кинематографом можно наслаждаться до бесконечности. Но рядовой зритель настолько испорчен упрощенческим подходом к режиссуре и повествованию, что уже не способен воспринимать картины разной длины и пасует перед малейшей сложностью. Уверен, что двадцать или тридцать лет назад подобных проблем не было.
У такого рода картин всегда была относительно немногочисленная аудитория.
У фильмов типа «Беспечного ездока» аудитория была гораздо шире. В конце концов, у нас был беби-бум. Не думаю, что «Беспечного ездока» ходили смотреть почтенные сорокалетние супруги, — зато детей было много, я сам был таким ребенком, и эти дети обеспечивали для нетрадиционного кино огромный рынок сбыта. А теперь мы все люди средних лет, у всех дома по ипотеке, и в кино никто больше не ходит.
Вы считаете, что современный зритель испорчен простыми сюжетными линиями, четко разбитыми на три акта и предполагающими сильную мотивацию, как учат в пособиях по сценарному делу?
Именно.
Тогда как вы склонны усложнять китайскую коробочку до той степени, какая только может с рук сойти?
Я уже не знаю, кому мои фильмы нравятся и кому не нравятся. Запутался. Я только знаю, что практически всем киноманам «Страх и ненависть» понравился. Я знаю, что фильм очень нравится музыкантам, техническим специалистам, знаю, что он нравится поколению, которому его уже можно смотреть, и нравится четырнадцатилетним школьникам. Я развращаю молодежь не так, как Спилберг: у меня сократические методы. Было интересно увидеть, как детки пишут в интернете: «Это лучший фильм из всех, что я видел».