Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Стремясь к максимальному диапазону жизни, к максимальной полноте, чистоте и яркости жизненного спектра, я пылко и восторженно устремился к Людмиле. <…> В ней мое сердце черпало неиссякаемую радость, и оно заполыхало исключительно бурным жаром. … Жизнь будто всю свою радость выразила и влила в нее. Я не мог не восторгаться ей, как не могу не восторгаться всем истинно прекрасным, самой жизнью и счастьем, чем и является жизнь. … А прекрасное — это не несбыточные иллюзии, а то, к чему стремится и что создает наше общество. Это есть все лучшее, созданное человечеством, это ростки нового в нашей стране, это красивые люди и новые, чистые отношения в нашем обществе. Сердце мое разгорелось до предела.

В письме к другой подруге Потемкин признавался в «искренней и горячей любви» — не к ней, а к коллективу из 500 студентов, руководить которыми ему было доверено. Он хотел «согреть каждого теплом [своего] восторженного сердца». Из любви к конкретной женщине с необходимостью следовала страстная преданность делу социализма, причем в такой степени, что Потемкин называл само строительство социализма «делом любви»[366].

Таким образом, Потемкин постоянно соединял образы идеальных женщин с решениями об ударной работе и воспеванием социалистического будущего. Его способность к овладению сталинской экономикой любви проявляется в отрывке, в котором описано первое свидание с молодой женщиной: «3 июня [1936 г.]. Мы с Зоей поехали на Уралмаш, желая посмотреть фильм „Цирк“. <…> Приятная свежесть вечера после знойного дня, молодая и душистая зелень сквера дали мне удовольствие посидеть с ней до мощного и вместе с тем мягкого, бархатного полуночного гудка Уралмаша. Я ей выразил свои восторженные взгляды на любовь и на жизнь». В этом изображении двух влюбленных, наслаждающихся душистой зеленью сквера напротив гигантского предприятия и восторгающихся своими неограниченными будущими возможностями под звук полуночного гудка, явно выражен эмоциональный мир социализма. Вновь нуждаясь в музыкальном фоне для возвышенного воспевания любви и жизни, Потемкин изобретательно превращает заводской гудок в нежный и томительный звук романтической валторны.