Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]
- Автор: Хелльбек Йохен
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481451-2
- Переводчик: Святослав Чачко
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]». Краткое содержание книги:
Но все же в отношении Потемкина к музыке было нечто специфическое, нечто отличное от восприятия им других форм искусства. Это подтверждается хотя бы самим количеством упоминаний в его дневнике о музыке — будь то прекрасные и вдохновляющие произведения, звучавшие из громкоговорителя в студенческой столовой, или «чудная, нежная, изящная мелодия лучшей музыки, созданной человечеством, и очаровательно красивые звуки голоса советских артистов», разносившиеся над катком поблизости от общежития. Несмотря на разнообразие мест, где Леонид слушал музыку, и независимо от конкретных музыкальных форм большинство его описаний объединяет то, что музыка в них служит фоном для утверждения выразительного богатства его собственной жизни и социалистической системы в целом. Иногда Потемкин не упоминал источника очаровавших его звуков, а это значит, что он, возможно, просто вызывал их в памяти, чтобы таким образом подняться на более высокий эстетический уровень и уже с этого уровня с восторгом созерцать социальный идеал[362]. Музыка, воображаемая или реальная, давала Потемкину эмоционально-эстетический словарь, которым он пользовался, чтобы описать себя и мир в категориях красоты и гармоничного единства. Вооружившись музыкальным аффектом, он без труда мог выполнить идеологическое требование, представляя себя гражданином самой радостной и гармоничной страны в мире. Возникавшие в его голове мелодии включали эстетический регистр, позволявший Потемкину выйти за пределы музыки к полноте его жизненных устремлений.
Существовал и другой регистр, к которому часто обращался Потемкин и который обладал эстетическим и эмоциональным потенциалом, подобным потенциалу музыки. Это был язык любви. В декабре 1934 года, всего лишь через несколько месяцев после открытия университета культуры, Потемкин сообщил, что в силу учебной, профсоюзной и комсомольской нагрузки вынужден отказаться от посещения всех лекций, за исключением занятий по литературе. Без этих занятий, жаловался Леонид, он ощущает уныние и ищет «интересную девушку, друга», чтобы «выразить всю свою душу и облагородить [ее] перекипевшими чувствами утонченной нежной любви». Было похоже на то, что богатая и совершенная личность, которой он теперь себя ощущал, требовала родственной души, неизменно представлявшейся Потемкину в образе юной девушки, перед которой он мог бы раскрыть свой богатый внутренний мир. Леониду никогда не приходило в голову найти себе товарища-мужчину, который мог бы исполнить роль «задушевного друга», потому что он неизменно связывал выразительный язык души с женской чувствительностью и семантикой любви. В то же самое время он отвергал девушек, окружавших его и отвечавших на ухаживания, — например, работниц из студенческого общежития. С его точки зрения, они были «просты, прозаичны, а зачастую грубы и мелки, и не награждаются театральным нежным душевным ароматом». Он же искал себе идеальную спутницу: «В трамвае, на улице и в читальном зале я обозревал людей, ища среди них друга в первую очередь с внешности». Наконец, в читальном зале библиотеки им. Белинского он заметил «брюнетку с изящными чертами лица, в синем платье, облегающем ее полную, но не толстую фигуру среднего роста». Он сел рядом с нею и завел разговор, в ходе которого сумел представиться. Потом он пригласил девушку в театр. Когда она согласилась, он был настолько взволнован, что купил себе новый костюм за 109 рублей[363].
Леонид стремился произвести на девушку впечатление своей культурностью и, помимо покупки костюма, написал ей письмо с описанием своей личности:
Мне товарищи предъявляли претензию, что я ценю только изящность, чистоту и красоту, но они заметили только внешнюю сторону, но и этого требовать друг от друга в нашем социалистическом обществе мы должны… и как говорит Маркс — отношения людей будут прозрачны и чисты, как горный хрусталь. Это время социалистического общества. Но ореол должен быть и может быть только на общественной роли, на значении работы для общества. В этом во всем апогей совершенства. Совершенствоваться, служа обществу, и в успехах этого, то есть общественно-полезного труда, я испытываю целесообразность, счастье и радость жизни… Сознаю, что Вам я наскучил, но таков мой беглый качественный, если хотите, и количественный анализ личности.
В конце концов Потемкин решил не отправлять это письмо, очевидно потому, что оно выдавало его занятость исключительно собой и ничего не сообщало об общественных ориентациях и убеждениях. Вместо этого он послал ей другое письмо, посвященное не столько личным переживаниям, сколько мобилизующему эффекту его любви к ней и влиянию этой любви на общественную деятельность: «Зина! Ваш образ всколыхнул во мне новое могучее пламя буйных грез и неудержимого порыва в общественной жизни. Это пламя ореолом отражается в неизменных победах призванной торжествовать воли». В завершение своего пылкого послания Потемкин писал: «Простите меня за склонность к инженерии душ, которая родилась вместе со мною. Но Вам я не предлагаю своих канонов, не нужно со мной говорить на моем языке, я ценю любую прогрессивную направленность человека. Желаю достойной Вас, восторженно-радостной жизни. С горняцким, товарищеским приветом, Л. П.»[364].
362
Там же. Л. 30 об. (01.10.1934), 15 (12.05.1935), 17 об. (30.01.1935), 53 об. (после 28.09.1935), 65 (май 1936 года), Л. 62 (после января 1936 года).
363
Потемкин Л. А. Дневник. Л. 7 (19.12.1934), 17 об. (30.01.1935), 19 (после 04.02.1935).
364
Там же. Л. 41–42 (апрель или май 1935 года), 42–42 об.