Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Связь овладения культурой и изменения себя хорошо заметна в отношении Потемкина к музыке. Признаваясь в дневнике, что страдает «наследственной музыкальной глухотой», он вместе с тем охотно откликался на предоставленные ему возможности совершенствования музыкального образования — курсы истории музыки и социологии искусства в университете культуры, а также бесплатное посещение театров, концертов и оперных спектаклей, право на которое он получил как профсоюзный активист. Частые мысли о музыке в дневнике Потемкина и особенно энергичное чтение текстов, комментировавших прослушанную им музыку, можно отчасти объяснить его желанием продемонстрировать пусть запоздалое развитие своей музыкальной чувствительности. Но важнее для него было связать музыкальные и другие культурные устремления с воспитанием личности, подчеркнуть выразительное и мобилизующее влияние на него освоения культуры. Это ощущается в описании его похода в Свердловский оперный театр, где он сидел в «ложе ударников» и слушал «Фауста» Гуно: «И музыка Шарля Гуно выражает мои чувства. В ней нахожу выражение своих чувств. От того, что выражение чувств и замыслов композитора так богато, глубоко и прекрасно, что облагораживаются мои чувства, личность моя развертывается. Я мечтаю об идеале своей личности, я загораюсь самоотверженной, неудержимой страстью к совершенствам, к так далекому „вперед“. Я жажду, я требую от себя гигантских способностей. <…> Нужно напрячь все свои возможности, все способности, чтобы не тлеть, а гореть, пылать, освещать и согревать людей, только в этом оправдание, радость и великое счастье жизни»[357].

Глубина выражения, которую чувствовал Потемкин в музыке (и, что то же самое, в личности Гуно), ориентировала его на собственные выразительные возможности и служила образцом совершенства для дальнейшего облагораживания своей личности. Но в противоположность романтическому представлению о приобщении души человека к космическому духу молодой советский геолог понимал музыку как средство для активизации собственной личности и изменения общества. Музыка должна была организовать его психику, настроить нервы, укрепить волю и сделать его, как написал однажды Леонид, прослушав музыку Бетховена, «победоносным борцом в жизни». Бетховен создал у него «прелестнейшее состояние, когда не существуют трудности, сомнения в себе, а когда весь организм настороже, стремится действовать и молниеносно действует. <…> Я уходил от Бетховена с бурлящей жизнью в самом себе»[358].