Монополия (СИ)

— Чего? — шепчет девушка, не веря своим ушам. — Мама твоя сестра?

Для Столаса это, кажется, не такой важный момент.

— Да, я же говорю, со стороны матери, а вот кем она Люциферу приходится, надо уточнить по книгам. Кажется… нет, не припомню уже. Может, у него спрошу, как увижу.

— Я надеюсь, ты хотя бы ее любил, — обреченно вздыхает она.

— Ну, через пару лет совместной жизни я понял, что она довольно неплоха. А потом, можно сказать, полюбил, да.

Она думает спросить тихонечко, нет ли у нее случайно братьев, но эту мысль отбрасывает для собственного спокойствия и заодно чтобы не давать отцу лишних поводов для раздумий.

***

Окно открыто, и из него доносится тихий ее голосок, иногда смех. Блицу это подозрительно, он прислушивается, но ни слова толком разобрать не может, решает все же узнать, с кем в ночи трещит его зазноба. В конце концов не зря же мчался за город сразу после работы, чтобы хоть посмотреть на нее, пока спать не улеглась. Целую неделю терпел, больше уж не смог.

Он с удивлением обнаруживает, что в комнате посторонних нет, и принцесса говорит сама с собой. Ему любопытно, поэтому он встает на карнизе так, что его почти не видно из комнаты, опирается плечом о каменную стену и, скрестив руки на груди, молча наблюдает спектакль с Октавией в главной и единственной роли.

Этим вечером она, похоже, решает действовать по правилу «Кто умеет развлекаться, развлекается всегда», и теперь стоит на бархатном пуфике перед высоким зеркалом в узорчатой раме, любуется так, словно та, что в отражении, только что сошла с картины. Она, как в огромную штору, закутана в алую вышитую золотом королевскую мантию, что сзади тянется широким шлейфом по полу, а спереди собрана плотными складками, из которых торчит тонкая ручонка с телефоном. Блиц не глуп, но, что происходит, понимает не сразу. Ему всегда сложно предугадать, чего стоит ждать от девчонки, для которой чудить — основное дело жизни.

— Сэр Пентиус, неужели это Вы? О, да! О, да! О, да! — Она изображает корявый поклон, но хватается за раму, чуть не падая. — Стоять! Сэр Пентиус, Вам очень, ну, очень идет Ваш костюм. Где вы его купили? На блошином рынке? Хы-хы-хы-хы, конечно, я потанцую с Вами, старый пердун. Лет через пятьсот!

Блиц зажимает рот кулаком и чуть не давится от смеха, но продолжает с интересом следить за кривляниями принцессы, которая в этот момент пританцовывает на пуфе и листает вокстаграм.

— Тыц-тыц-тырыдыц… так, кто у нас тут… О, Люцифер, — она задирает подбородок, поправляя заодно сползающую на лоб большую отцовскую корону, которую наверняка утащила без спроса, — спасибо-спасибо, Вы самый настоящий кавалер, такие приятные слова, такие комплименты, не могу, сейчас упаду в обморок, Вы начнете приводить меня в чувство, и после этого точно обязаны будете жениться на мне. Конечно, я милая, не то, что Ваша жена, которая еще и похожа на шлюху-у-у, ю-ху! Да как Вы смеете руки-то свои распускать? А, это Вы предложение так делаете… ладненько…

У Блица глаза на лоб лезут от такого, и заржать в голос сил нет как хочется, но он каким-то внутренним чувством понимает, что самое интересное еще впереди, поэтому, отдышавшись, молча вытирает выступившие слезы.

— Кто у нас тут еще есть? Валентино, хм… — актерский талант Октавии настигло первое испытание, ей сложно представить того, с кем никогда не сталкивалась, поэтому она сначала медленно листает фотографии. — Интересно это все, конечно. И почему сразу уёбок? Вроде симпатичный, хоть и староват. Ну, говорят, что размером машины обычно пытаются компенсировать… а у него вообще лимузин. Ладно, подпишусь на всякий.

Блиц хлопает себя ладонью по лбу и качает головой. Последние надежды, которые он возлагает на ее здравый смысл разбиваются о железный аргумент под названием «не, ну, а чо», которым принцесса снимает все вопросы. Зарождается вдруг странная маленькая мечта о том, как он, возвращаясь к себе домой, в маленькую квартирку со старой мебелью и горластыми соседями через стенку, встречает ее — каждый раз, каждый день, всегда. В этой мечте ей можно крошить печеньем в постели, можно не спать всю ночь и торчать в телефоне до слезящихся глаз, можно в дождь сидеть на балкончике, свесив ноги вниз, можно вообще все. Он даже готов улепить весь потолок сияющими в темноте звездами, лишь бы она смотрела на них именно там, у него. И разрешено ей действительно все, кроме одного — стоять вот так у зеркала в короне и мантии, потому что в этой мечте ни короны, ни мантии у нее нет.

Мысль исчезает сама, когда он слышит восхищенный возглас девушки.

— Вот это ничего себе! Ну, другое дело! — Она становится боком к зеркалу и, приосанившись, поглядывает то на себя, то на фото на экране телефона в вытянутой руке и вдруг выдает: — Октавия Вокс! — Хмурится, недовольна. — Как-то не звучит. О! Принцесса Октавия Вокс. Интересно, Вокс — это имя или фамилия?..

— Имя это, — говорит Блиц и громко ржет, не беспокоясь, что его кто-то еще услышит, например, Столас.

Октавия, совсем не ожидающая, что за ней следят, резко разворачивается и судорожно поправляет корону, которая, оказывается, настолько велика, что сползает ей на глаза. Растерялась, краснеет, стыдится поначалу и спрашивает: